Книга Дух Офуми, страница 26 – Окамото Кидо

Простолюдинам держать соколов запрещалось под страхом смерти еще с незапамятных времен. В эпоху Камакура и при Асикага законы были суровы, но при Токугава они стали поистине беспощадными: того, кто осмеливался тайно держать ловчую птицу, ждал смертный приговор, а доносчик получал награду в пятьдесят серебряных монет. Поэтому любой крестьянин, нашедший или изловивший такого сокола, обязан был немедля явиться к деревенскому старосте. К тому же у птицы на лапе имелся приметный ремешок, так что была надежда, что она не улетела далеко и прибилась к кому-то из местных. Рассудив так, Хансити решил первым делом наведаться к нануси.

У берега, подле насыпи, две женщины полоскали в воде ослепительно белые корни дайкона. Заметив их, Хансити окликнул:

— Послушайте, добрые люди, где тут дом старосты?

Обе обернулись; то были еще молодые женщины. Одна из них, снимая с головы полотенце, ответила:

— Ступайте всё прямо по насыпи, а там свернете направо. Увидите дом с большим бамбуковым кустом – это он и есть.

— Благодарю. А скажите еще… не слыхали ли вы ненароком, не садился ли с утра где-нибудь здесь сокол?

Женщины обменялись молчаливыми взглядами.

— Не припомните?

— Нет, не слыхали, – ответила та же женщина.

— Спасибо и на этом.

Поблагодарив их, Хансити продолжил путь. Он отыскал дом старосты, как ему и указали, и расспросил о птице. Оказалось, во всей округе никто ничего подобного не видел, и никаких вестей о пойманном соколе не поступало. Поняв по лицу гостя, что дело принимает серьезный оборот, староста нахмурился:

— Этот сокол, случаем, не из государева ли двора будет?

— Из Сэндаги, – честно признался Хансити. – Только прошу вас, держите это в строжайшей тайне. Если что-нибудь услышите – сообщите мне без лишнего шума.

— Понимаю, не беспокойтесь.

Попросив старосту о содействии, Хансити вышел на улицу. Небо сделалось совсем угрюмым. Он уже подумывал вернуться и попросить в долг зонт, но решил не возиться и зашагал дальше. И тут вновь приметил у берега тех самых двух женщин. Они безмолвно поклонились и разошлись с ним. Когда Хансити миновал уже почти всю деревню, дождь наконец хлынул в полную силу. Он накинул на голову полотенце и прибавил шагу. Тут у самой дороги ему подвернулась крошечная, убогая харчевня; решив переждать ненастье, он нырнул под занавеску. Навстречу вышла хозяйка лет сорока, вытирая мокрые ладони полотенцем, грязным, точно половая тряпка.

— Милости просим. Что прикажете?

— Ну… что у вас найдется?

Окинув взглядом скудную обстановку, Хансити понял, что на изыски рассчитывать не приходится, и, чтобы не привередничать, заказал простую лапшу с нори – ханамаки. Из глубины строения вышел хозяин, мужчина лет пятидесяти, и, бормоча приветствия, направился к котлу. Прислонившись спиной к закопченной стене, Хансити молча курил. Снаружи ливень разошелся не на шутку; по пустынной дороге изредка проносились случайные путники, спасаясь от воды. И тут в харчевню, гонимый дождем, вбежал еще один человек.

— Ну и поливает! Не думал, что так затянет!

С его широкой соломенной шляпы ручьями стекала вода. Путник был одет в удобное дорожное платье, с нарукавниками и поножами, а в руках держал длинный составной бамбуковый шест. Увидев на шесте налепленные комья птичьего клея, Хансити сразу узнал в нем ловца мелких птиц. Судя по всему, тот бывал здесь часто и был в добрых отношениях с хозяевами – они обменялись несколькими простыми фразами. Лавчонка была тесной, и ловец присел прямо напротив Хансити, снял мокрую шляпу и почтительно склонил голову.