Книга Дух Офуми, страница 21 – Окамото Кидо

— Благодарю… благодарю вас…

Киндзи поклонился еще раз. Глаза его бессильно увлажнились. Они оба были молоды, и оттого Хансити вдруг стало особенно жаль этого слабого юношу, который теперь должен был идти за ним как пленник.

Выслушав донесение Хансити, его хозяин Китигоро изумился так, словно на берег в Канасуги выбросило кита.

— Вот уж верно говорят: и гулящая собака на палку напорется! – воскликнул он. – Ты, значит, бродил без дела, а наткнулся на историю, от которой впору ахнуть. Я-то считал, что ты еще совсем зеленый, а выходит, за тобой глаз да глаз нужен. Ладно, ладно, работа вышла отменная, и я не из тех людей, что станут приписывать твою славу себе. Всё как есть доложу господам начальникам – так и знай. Только вот что: эту Коянаги нужно брать немедля. Баба она лихая, от такой не знаешь, чего ждать. Пусть кто-нибудь пойдет и подмогнет тебе.

Двое опытных подручных отправились вместе с Хансити обратно в Рёгоку. Короткий зимний день уже клонился к закату, и представление в балагане как раз подходило к концу. Двое остались снаружи, а Хансити один вошел внутрь. Коянаги как раз переодевалась за кулисами.

— Я от кандского Китигоро, – небрежно бросил он. – Хозяин велел передать, что у него к тебе дело. Будь добра, пройдем с нами.

На лицо Коянаги легла темная тень. Но держалась она на диво спокойно и лишь сухо усмехнулась:

— У хозяина ко мне дело? Что-то мне это не по душе. И что же это за дело?

— Слыхал я, о тебе идет добрая слава – вот хозяину, видно, и приспичило познакомиться, – насмешливо ответил Хансити.

— Ах, оставьте шутки. Что стряслось на самом деле? Вы-то, небось, сами знаете.

Прислонив гибкое тело к сундуку с нарядами, Коянаги смотрела на него змеиными глазами.

— А я всего лишь посыльный, – ответил Хансити. – Ничего не знаю. Да и дело, думаю, долго не затянется. Так что не упрямься и иди по-хорошему.

— Что ж, если зовут по делу, не стану ни бегать, ни прятаться, – сказала Коянаги и спокойно достала кисет, чтобы неторопливо набить трубку табаком.

За стеной, в соседнем балагане, застучал барабан, возвещая конец представления. Другие артисты тоже, видно, почуяли недоброе и, затаив дыхание, издали прислушивались к разговору. В тесной закулисной каморке быстро густели сумерки.

— День короткий, а хозяин у нас нетерпеливый, – поторопил ее Хансити. – Будешь тянуть – и мне достанется. Идем.

— Да, да. Сейчас иду.

Наконец Коянаги вышла из-за занавеса и тут же увидела в тени еще двоих подручных. Она сердито сверкнула глазами на Хансити.

— Ох и холодно, – сказала она, запахивая рукава. – Как только солнце село – сразу зябко стало.

— Потому и говорю: пошли скорее.

— Не знаю, что там за дело, но если меня не отпустят сразу, будет худо. Нельзя ли мне сперва зайти домой, хоть немного собраться? Всё-таки я женщина.

— Домой можешь не спешить. Киндзи там нет, – холодно отрезал Хансити.

Коянаги остановилась и зажмурилась. Через мгновение она снова открыла глаза; на длинных ресницах блеснула влага.

— Киндзи нет?.. И всё же, раз я женщина, позвольте мне хоть немного приготовиться.

Окруженная троими преследователями, Коянаги пошла через мост Рёгоку. Временами её плечи вздрагивали, и она тихо, безутешно всхлипывала.

— Что, так уж жаль Киндзи? – спросил Хансити.