Книга Дух Офуми, страница 106 – Окамото Кидо

И в самом деле, у Хансити, по-видимому, бывали люди исключительно его поколения – одни лишь почтенные старики. Как-то раз он даже обмолвился, и в голосе его тогда проскользнула непритворная тоска, что старые друзья его один за другим уходят в мир иной.

И вот однажды, вечером двадцать девятого дня двенадцатого месяца, я пришел к нему в дом в Акасаке, неся с собой скромную коробку сладостей – и в знак извинения за столь долгое отсутствие, и в качестве традиционного новогоднего подношения. Старик как раз провожал до самых ворот двоих гостей. Один из них был пожилой мужчина весьма почтенного вида, другой – человек помоложе. Они вежливо раскланялись с хозяином и удалились.

— Прошу вас, проходите в дом.

Когда меня провели в комнату, я сразу приметил, что старик нынче пребывает в особенном оживлении. Едва я успел устроиться на циновке, как он, посмеиваясь, промолвил:

— Те двое, с которыми вы только что столкнулись у ворот, – мои давние и добрые знакомые. Старшего величают Мидзухара Тюдзабуро, а младший – его родной сын. Обитают они ныне в Иокогаме, а это, сами понимаете, место от Токио неблизкое, так что видимся мы не столь часто, как хотелось бы. Но всё же они не забывают старика и раза три-четыре в год непременно наносят визит. Вот и сегодня пожаловали с новогодним даром и просидели у меня с самого полудня до того часа, когда на улицах начали зажигать огни.

— Значит, они из Иокогамы? – отозвался я. – Теперь мне ясно, отчего одеты они были столь щегольски и по последней моде.

— Да-да, именно так, – с гордостью кивнул старик. – Сейчас у них, судя по всему, дела идут превосходно. Старший, Мидзухара-сан, моложе меня лет на семь или восемь, но держится молодцом – любо-дорого посмотреть на его осанку. А ведь когда-то и он жил в Эдо… Впрочем, именно с теми временами как раз и связана одна любопытная история.

Я и сам еще не успел ни о чем его попросить, а он уже начал свой рассказ – повествование о том, как судьба связала его с неким иокогамским купцом по фамилии Мидзухара.

Случилось это двадцать четвертого дня одиннадцатого месяца первого года Бункю. В Нихонбаси, на улице Тори-хатагоматё, в ту пору стояла лавка зажиточного домовладельца и торговца чаем и изысканной чайной утварью по имени Кавачия Дзюбэй. В тот памятный день в лавку явился посыльный из усадьбы хатамото Инагавы Хоки, чьи владения располагались в Морикава-дзюку, что в районе Хонго. Но явился не простой слуга: пришел сам старший управляющий усадьбы, Исида Гэнъэмон. Разумеется, в торговом доме Кавачии не могли принять такого человека спустя рукава или заставить ждать в сенях. Его тотчас провели в сокровенную заднюю комнату, и сам хозяин, Дзюбэй, вышел к нему навстречу с должным почтением. Тогда Гэнъэмон, понизив голос до доверительного шепота, заговорил:

— Дело это, почтенный Дзюбэй, касается не меня лично, однако, всецело полагаясь на вашу безупречную репутацию, я хотел бы посоветоваться с вами кое о чем чрезвычайном.

Как оказалось, в доме Инагавы долгие годы хранился старинный большой свиток кисти прославленного Кано Танюсая. На нем был запечатлен свирепый демон, и в усадьбе этот свиток почитали почти как семейную реликвию и сокровище рода. Но теперь, в силу неких неотложных и стесненных обстоятельств, его намеревались продать за пятьсот рё. Кавачия, будучи богатым купцом, имел свободный вход в дома многих знатных особ, а сам Дзюбэй слыл тонким знатоком и ценителем живописи и каллиграфии, так что слова Гэнъэмона вмиг пробудили в нем живейший интерес. Однако он не мог дать окончательный ответ единолично, не посоветовавшись с приказчиками, а потому молвил, что сперва обсудит дело со своими старшими помощниками, а затем пришлет верный ответ.