Книга Рука на Стекле, страница 24 – Джон Гришем

— Куда.

— В палатку К.

Тишина. Набитая, как вата в ушах.

— Зачем.

Мэтью шагнул внутрь. Колени хрустнули. Земля под брезентом мокрая, холодная, и холод шёл через ткань, через штаны, в кости. Остановился в полушаге от тела. Ближе не мог. На лицо смотреть не мог. Смотрел на руки. На её пальцы. На его пальцы. На место, где они соединялись.

— Потому что если он останется здесь, ты будешь держать его, пока не сгниёшь.

Сандра моргнула. Один раз. Медленно. Веки не помнили, зачем нужны.

— Я сама.

Потянула. Пальцы не слушались. Дёрнула ещё раз. Запястье ребёнка скользнуло в её ладони на миллиметр. И застыло. Смотрела на свою руку, как на чужую. Будто кто-то другой сжал эти пальцы и не отпускал.

Мэтью ждал. Три секунды. Пять. Семь.

Наклонился. Подхватил под спину, под колени. Вес был неправильный — пустотелый, как скорлупа. Голова качнулась, запрокинулась. Мэтью отвернулся. Не от отвращения. Шея была тёплой. Ещё тёплой. Серая. Мёртвая. Тёплая.

Он нёс. Три шага до выхода. Пять до палатки К. Семь до входа. Ноги не чувствовали мха. Чувствовали только вес. Которого не было. Который был.

Внутри палатки К. пахло сырым брезентом и чем-то сладким. Прелым. Ягоды. Никто не собрал. Сладость въелась. Спальник лежал ровно. Вмятина — старая, давно продавленная. Он положил тело. Повернул голову к стенке. К брезенту. Чтобы не видеть. Чтобы не было лица. Чтобы можно было думать: куртка. Мешок. Что-то, что принесли из леса и бросили.

Руки дрожали. Мелко, как у человека, который несёт полный стакан.

Он вышел. Не оглянулся.

Сандра стояла снаружи. В трёх шагах. Босая. Смотрела на палатку К. На брезент. На место, где он только что положил. Где лежало. Где было.

Её рот открылся.

Звук вышел один. Короткий. Не слово, не крик — удар. Как ладонью по листу жести. Глухой, сухой, без эха. Лес съел его сразу, не вернул. Из живота. Из места, где три года назад она держала другое тело. Другую руку. И считала секунды.

Потом тишина.

Лиз вышла из палатки. Босиком. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. Стояла в трёх шагах. Смотрела. Не на Сандру. На палатку К. На брезент, который качнулся один раз и замер.

— Зачем, — сказала Лиз.

Не вопрос. Констатация. Чашка разбита, не склеить. И всё равно — зачем.

Мэтью стоял у пня. Руки висели. Пальцы согнуты. Ожог на правой ладони белел в сером свете.

— Там ему лучше.

— Он мёртв.

— Я знаю.

— Ему не может быть лучше.

Мэтью не ответил. Смотрел на свои руки. На пальцы, которые только что несли. Которые чувствовали тепло шеи. Которые не должны были чувствовать.

Сандра подошла. Каждый шаг — как по стеклу. Остановилась перед ним. Близко. Он чувствовал её дыхание. Горячее. Пахло железом.

— Ты положил его вместо неё.

— Я не вместо.

— Ты положил его туда, где была она. На её спальник. На её место. Ты заменил.

Мэтью молчал. Она была права. Он не знал, как сказать, что это не замена. Что это единственное место, которое он мог придумать. Что палатка К. была пустой и эта пустота была хуже любого тела.

Анна вышла последней. Игла в руке. Без нитки. Не смотрела на палатку К. Смотрела на пень. На кружки. Подошла. Положила иглу на дерево. Металл стукнул о кору. Сухо. Коротко. Точка.

Марта сидела у ручья. Не встала. Не подошла. Повернула голову. Посмотрела. Опустила пальцы в воду.