Книга Кровь на песке, страница 121 – Брэдли Бэлью

— Король мертв.

Галлиу склонил голову, то ли озадаченный, то ли сердитый. Солнце расчертило его лицо, сделав старика похожим на бога удачи, олицетворяющего светлые и темные полосы жизни.

— И что это доказывает?

— Если может умереть один, значит, смогут и другие. Мы побеждаем.

— Побеждаем… – Галлиу рассмеялся скрипучим смехом, словно пила вгрызлась в свежую древесину. – Ответь-ка мне на один вопрос. Если сейчас, по мановению твоей руки, погибнут все Короли, что случится? – Он ткнул в Эмре фисташкой. – А я скажу тебе что. Тела не успеют остыть, как их сыновья и дочери сядут на троны. Как Алашан, сынок Короля-Странника. Они продолжат дело своих отцов, пустыня не изменится.

— Даже самых могучих похоронят однажды пески Великой матери.

— Но доживем ли мы до этого?

Эмре закончил отсчитывать монеты и затянул завязки сумки.

— Мне все равно. Моя борьба поможет другим.

— А может, твоя борьба – наша борьба – лишь обозлит их, и все это затянется еще на четыре сотни лет.

Эмре вложил ему в ладонь золотой рал.

— Если ты не веришь в дело Воинства, зачем находишь для него бойцов?

С неожиданной быстротой и ловкостью Галлиу схватил деньги, разложил их на подоконнике в восемь столбиков по одному на каждого сироту, взял из каждого по монете и бросил в кошель на поясе.

— Надо ж мне на что-то жить.

— Значит, посылаешь их на убой только ради денег?

Галлиу откинулся на стуле, поскреб щетину на подбородке, уставившись в окно отсутствующим взглядом, словно забыл о существовании Эмре.

— Заблудшее мое дитя, не обольщайся. Мы с тобой одинаковые, просто мне хватает смелости это признать.

Эмре хотел что-то сказать, резко ему ответить, но какое это имело значение? Он в одобрении Галлиу не нуждался. Старик набрал для Масида рекрутов, вот и все. При этом, покинув комнатку, он задумался: неужели я тоже посылаю людей на убой? Ему хотелось, чтобы все было иначе… Но он чувствовал, что старик прав.

— Сколько еще, Эмре?

— Всего один.

Они вошли в следующий дом, Эмре отдал последние монеты женщине, своей ровеснице. Она вела себя так же, как остальные: благодарила искренне, смотрела скорбно, но Эмре чувствовал себя так, словно это он убил ее мужа, словно это он отдал приказ напасть на Училище, жертвуя жизнями солдат. Все, одержимые «эрековой дудочкой», сражались до последнего вздоха. Тех же, кто каким-то чудом остался в живых, через несколько часов убил яд.

— Скорблю о твоей утрате, – сказал Эмре. Впервые за этот день.

— Не надо скорби, – она крепко стиснула монеты. – Когда придет день освобождения, мы все дадим волю слезам, но то будут слезы радости. Адрам знал, на что идет, и хотел этого.

Эта мысль должна была его утешить, но слова Галлиу все крутились у него в голове: «Не обольщайся. Мы с тобой одинаковые».

Выйдя из дома, Эмре обернулся к Малышу Леми, подпиравшему стену как вышибала в кальянной.

— Теперь идем, Эмре?

На его лице расплылась ухмылка, широкая, как весенняя Хадда. И, если начистоту, после дня, проведенного на раздаче денег семьям погибших, Эмре не меньше его хотелось в бани. Он собирался так и сказать Леми, но неожиданно в нескольких шагах остановился рикша. Эмре был готов гаркнуть на него, чтобы проезжал, но вдруг понял, кто сидит в экипаже, скрытый бахромой. Понял по халату кочевника.