Книга Кровь на песке, страница 104 – Брэдли Бэлью

— Так падут Короли! – крикнул он. – Так падут Короли!

Чеда попыталась поднять Индрис, но та ожесточенно забилась.

— Пусти! – заорала она и, поскользнувшись, упала снова. Масло немедленно пропитало ее левый рукав. Подоспевшая Сумейя потянула ее за лиф, но замочила свой подол. Чеда почувствовала, как масло просачивается в туфли. Но, что хуже всего, за ним бежал огонь.

Кое-как они смогли поднять Индрис и бросились из гарнизона. Пламя ревело, смех безумца превратился в крик боли. Масло хлынуло по ступеням, и гарнизон стал похож на древнее божество, плюющееся огнем.

Чеда сбросила горящие туфли, Сумейя шамширом отрезала дымящийся подол. На правом рукаве Индрис расцветало пламя. Она безуспешно пыталась сбить его, пока Чеда не схватилась за рукав и не оторвала его одним движением. Сумейя проделала то же самое с ее подолом. Бедная Индрис стала похожа на плохо сшитую тряпичную куклу, но, по крайней мере, больше не горела.

На мгновение крик пылающего безумца превратился в визг и тут же оборвался. Огонь бушевал, переливаясь то зеленым, то белым, то голубым.

Подбежала Камеил. Битва почти закончилась, пали последние скарабеи, стражники оборачивались, глядя на разгорающийся пожар. Чеда увидела, как пламя вырывается в ширящиеся щели между камнями, как камни плавятся, будто свечи…

— Назад! – крикнула Сумейя.

Стражники отступили, и вовремя: передняя стена гарнизона рухнула, за ней карточным домиком сложились остальные. Четыре этажа рассыпались, будто брошенные ребенком камушки, повалил дым. Казалось, сама земля застонала.

Впервые Чеда увидела жестокость Аль’афа Хадар глазами Девы и почувствовала себя мошкой, захваченной ураганом. Как мало она может сделать для Шарахая, для пустыни! Что теперь будет с городом, который она так любила? Что с ним будет, когда все это закончится?

Если закончится. Эта борьба может продолжаться годами.

Стражники и Девы постепенно разошлись. Некоторые остались смотреть на пожар, но других звал долг. Нужно было закончить работу, помочь раненым.

Почувствовав, что смотрит дольше, чем нужно, Чеда отвернулась и пошла помогать.

На следующее утро после сделки с Гулдратаном, Рамад и Мерьям сидели на дюне в ожидании рассвета. Над песками поднимался утренний пар: ночная прохлада постепенно уступала жару нового дня.

Пустыня негостеприимна, но за годы Рамад изучил ее характер. После Кровавого пути он пообещал себе, что никогда больше не допустит, чтобы рядом с ним кто-то снова умер от жажды. Больше не проявит слабости. Поэтому он узнал Шангази, ее зверей и растения, научился находить воду, а однажды, не слушая возражений Мерьям и Дана’ила, провел в пустыне семнадцать дней и ночей, путешествуя от оазиса к оазису. Воду он не пил: мелкие горькие листочки огнелиста утоляли его жажду и голод. Камнем заострил палку, сделав копье для охоты на ящериц, выбиравшихся из-под камней погреться на солнышке. Он устал как собака и сомневался порой, что выживет, но справился и вернулся в Шарахай, став сильнее. Последнюю ночь в пустыне он провел, пируя мясом теленка антилопы, которого убил самодельным копьем. В убийстве такого молодого зверя не было чести, но Рамад решил, что это Алу или боги пустыни подают ему знак: он справился. Отказать им было бы оскорбительно.