Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 184 – Брэдли Бэлью

На мгновение Чеда почувствовала присутствие чего-то большого и мощного вокруг: не толпы зрителей, даже не Шарахая.

Адишары. Асиримы. Она ощущала их, сама не понимая, как. Ее злость на Саадета была велика, но это ничто, песчинка в бесконечной пустыне, по сравнению с гневом и ненавистью этих несчастных существ.

И она обратилась к их гневу. А может, это они потянулись к ней. Свободной рукой она нащупала пальцы Саадета и с хрустом вывернула их, чувствуя, как ломаются кости. Саадет заорал, его хватка ослабла. Теперь уже он пытался вырваться, но Чеда выкручивала и выкручивала его руку, пока он не ткнулся в пыль лицом.

Здоровой рукой он застучал по земле, признавая поражение, и Чеда отпустила его… чтобы сунуть тонфу ему под горло, обхватить ее конец коленом и нажать локтем на затылок врага. Прежде чем Саадет понял, что происходит, она рванула тонфу вверх, и что-то резко хрустнуло у него в трахее. Гонг звенел и звенел… давно ли? Она не знала. Кто-то пытался ее оттащить, но она тянула и тянула тонфу на себя, пока у Саадета не забулькало в горле. Что-то с громким хрустом врезалось ей в затылок…

На мгновение небо с землей перемешались, пролетели мимо ревущие трибуны. Чеду, ослабшую, поставили на ноги, а толстяк, ползающий на земле, все не мог подняться, лишь загребал руками и ногами пыль, выгибался, пытаясь сделать хоть вдох. Но дыхание, дар богов, ускользало от него, и никто ничего не мог с этим поделать, ни Пелам, ни Осман.

Тяжело, рвано дыша, Чеда взглянула на трибуны. Шарахани кричали и бесновались, приветствуя ее. Толпа выла, но то был не насмешливый вой – они восхищались ее злостью, ее умениями. Лишь один человек у края стены не смеялся и не кричал. Просто смотрел на Чеду, пораженно открыв рот.

Эмре. Эмре смотрел с трибун, как она стоит над убийцей его брата, будто аватар самого Бакхи. Смотрел так, будто это она убила Рафу.

Ясно как день, она должна была сказать ему, что идет убивать Саадета. Но скажи она, Эмре пошел бы мстить сам. И погиб бы.

Она молчала, чтобы защитить его, но теперь, при взгляде на радостную толпу, Чеде начало казаться, что она предала Эмре. Он, похоже, почувствовал то же самое, потому что когда Саадет затих и Пелам бросился к нему, пытаясь вернуть к жизни, Эмре отвернулся и скрылся среди стоящих в проходе. Хамид, бросив на Чеду виноватый взгляд, ушел следом. Остался лишь Тарик. Он глянул на нее с отвращением, будто она предала и его тоже, и поспешил за ними. Чеда осталась одна среди ликующей толпы.

Когда Рамад ушел, Чеда выбралась на крышу своего глинобитного домика и присела на край – точно так же, как недели назад, в ту ночь Бет За'ир, когда ждала Эмре, все не возвращавшегося с задания. Она и сейчас пошла бы искать его, но в этот раз понятия не имела, куда. Оставалось только ждать. И она ждала, молилась за него. Но вот наступила ночь, Риа вошла в зенит, а он все не появлялся. С первыми лучами солнца Чеда написала записку и сунула Эмре под подушку: «Уходи и не возвращайся. Найду тебя, как смогу».

Она забрала из потайной ниши коробочку с лепестками, размолола их в пыль и вышвырнула в окно. Достала мамину книгу, осторожно вырвала стих, с которого все началось: