Книга Стена копий, страница 143 – Брэдли Бэлью

Мерьям протянула руку к Амариллис, и та спешно предложила своей королеве запястье. Выступившую от укола перстнем кровь Мерьям быстро высосала, и Амариллис тут же обернула вокруг запястья лежащие под рукой бинты.

В эти несколько дней Мерьям, готовясь к ритуалу, хорошо питалась и не так слабела, как в те времена, когда слишком часто ходила алыми путями. И все же сейчас в ней произошла разительная перемена: щеки порозовели, дыхание сделалось глубже, раздулись ноздри, расширившиеся зрачки заполнили всю радужку, делая ее похожей на потусторонее создание. Но сильнее всего Рамада поразила мощь, которую он в ней почувствовал. Большинство людей, даже власть имущих, за свою короткую жизнь могли по силе сравниться разве что с порывом ветра. Но Мерьям была надвигающейся бурей, готовой разразиться в любой миг.

Иначе нельзя было. То, что они собирались сделать, куда опаснее игр с Хамзакииром в подземельях Виарозы. Рамад содрогался при одной мысли о том, на что способен вырвавшийся из плена эрек.

Смерть покажется им благом.

Собравшись, Мерьям пронзила свое запястье, и Амариллис тут же подхватила щипцы.

— Не медлите, – строго сказала Мерьям, капая кровью в курильницу. – И ни в коем случае не трогайте камень.

Рамад и Амариллис переглянулись, кивнули. Стоило крови зашипеть в курильнице, как Рамад открыл крышку шкатулки, а Амариллис щипцами достала сапфир – осторожно, как ювелир, собирающийся поместить расплавленное серебро в форму. Рамад, схватив ножницы, принялся за работу, по одному обрезая шнурки. Кожа задубела от времени и пахла дурно.

Вскоре камень высвободился, и Рамад начал очищать его грани от золы и жира. Сперва сапфир лишь тускло мерцал, но стоило закончить, как он заиграл переливами, как ни один камень до него. Идеальное творение, словно слеза, что Алу пролил, создавая мир.

Исходившее от него ощущение Рамад чувствовал уже дважды: первый раз, когда они с Мерьям использовали Браму, прячась в его разуме, чтобы выведать секрет королевских эликсиров жизни, а второй – в подвале Брамы.

У Рамада все сжималось внутри от злобы, которую эрек чувствовал к нему, к Мерьям, но чудовище было слабо, нечто в самой структуре свинца впивалось в него как острый нож. Поэтому втереть в камень тряпицей козий жир и подвесить над жаровней было легко. Струйки горячей крови Мерьям потянулись вверх, покрывая грани, оплетая их, запирая эрека внутри.

Многие погибли, пытаясь украсть у Брамы этот камень, поэтому ритуал был необходим. Мерьям нужно подчинить силу себе так, чтобы ни Брама, ни другие не могли ей воспользоваться.

Когда камень поблек, Мерьям сняла с шеи толстую стальную цепь, на которой висел овальный медальон с особым устройством: две внутренние створки, удерживающие сапфир, и две скрывающие его. Снаружи медальон был серебряным, изнутри – уныло-серым, свинцовым. Эреки хитроумны, а чтобы сдержать Румайеш, все средства хороши.

Рамад щипцами осторожно вложил сапфир в медальон. Со странной нежностью Мерьям протерла «лицо» камня чистой тряпицей, защелкнула внутренние створки, закрепила крошечным штырьком.

Голубое мерцание сапфира напоминало Рамаду глубины Южного моря – словно смотришь с корабельного борта в воду, настолько манящую, что так и хочется прыгнуть… Он моргнул, пытаясь избавиться от видения, и не смог. Прыгнул с борта на глубину. Прохладная вода тут же объяла его, утягивая все глубже и глубже, пока он не замерз.