Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 243 – Жоубао Бучи Жоу

— В год, когда вы покинули нашу школу, я привязал их здесь. Скоро совсем сгниют.

Чу Ваньнин ничего на это не ответил, лишь тихо вздохнул и опустился на низкий табурет, сделанный из отполированного куска деревянного столба.

Когда он служил в духовной школе Жуфэн, Наньгун Сы был еще совсем юным. В те времена Чу Ваньнин часто водил его на тренировочное поле Сяоюэ. Охотничий домик стоял здесь с тех самых пор.

Они быстро разожгли огонь и пожарили окуней, насадив их на тонкие ветки. Капли жира стекали по хрустящим рыбьим бокам и с шипением падали в огонь, распространяя дивный аромат.

Шесть рыбин Наньгун Сы отдал сидящим у изгороди демоническим волкам, а остальные посыпал солью и раздал спутникам.

Откусив всего пару раз, Сун Цютун отдала жареную рыбу Наньгун Сы, который уже прикончил свою.

— Мне столько не съесть. Пожалуйста, помогите мне, молодой господин.

Покосившись в их сторону, Чу Ваньнин увидел, как Наньгун Сы взял вторую рыбину и с радостью ее доел. «А эта Сун Цютун с виду кажется доброй и услужливой девушкой, – подумал он, – очень чутка к своему жениху и ни на шаг от него не отходит. Вовсе не похожа на легкомысленную изменщицу, каковой ее живописуют слухи. Видимо, все это и впрямь лишь досужие сплетни, и принимать их всерьез точно не стоит».

Пока Чу Ваньнин так размышлял, перед ним откуда-то появился лист лотоса с белой и нежной, аккуратно разделанной рыбой без единой крупной кости, над которой вился горячий и ароматный парок.

Удивленный Чу Ваньнин повернул голову и увидел, как Мо Жань убирает в ножны короткий серебристый кинжал, который всегда носил при себе.

— Вот, учитель, поешьте, – с улыбкой сказал Мо Жань, все еще протягивая рыбу другой рукой.

— Где ты взял лист лотоса?

— Сорвал, пока ловил рыбу на озере. Ешьте, пока горячая, а то будет невкусно.

Чу Ваньнин взял лист лотоса и поблагодарил, чувствуя, как в душе что-то шевельнулось:

— Спасибо.

Каменный окунь так и таял во рту. Кусочек за кусочком Чу Ваньнин съел рыбу целиком и даже не нашел ее слишком жирной. К тому времени, как Чу Ваньнин закончил трапезу, подвешенный на огне чайник вскипел. Сун Цютун поднялась со своего места, сняла железный чайник с крюка, налила каждому чаю и передала чашки, почтительно придерживая их двумя руками.

— Пожалуйста, угоститесь чаем, уважаемый наставник Чу.

На запястье одной из сжимавших фарфоровую чашку изящных рук с кожей белее ясной луны горела алая точка «гекконовой киновари».

Чу Ваньнин вдруг вспомнил, как тогда на торгах вторая глава палаты Сюаньюань сказала, что мастер Ханьлинь лично нанес на руку девушки «гекконову киноварь». Наверное, это было то самое пятнышко; а поскольку оно так и не исчезло, это лучше всего доказывает, что никакой любовной связи у Сун Цютун с Е Ванси не было и быть не могло.

С души Чу Ваньнина свалился камень. Такие люди, как Наньгун Сы, – бесхитростные, порывистые, как дикие жеребцы, упрямые, как отбившиеся от стаи волки, что всегда идут своим путем, волевые и несгибаемые, – очень нравились Чу Ваньнину, и он бы не хотел, чтобы брак Наньгун Сы оказался неудачным.

Затем Сун Цютун почтительно передала чашку и Мо Жаню, который ее принял, но пить не стал – просто отставил в сторону и с улыбкой произнес:

— Барышня Сун, я бы тоже хотел вам кое-что передать.