Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 152 – Жоубао Бучи Жоу

Если манеру Сюэ Мэна одеваться можно было назвать непристойно броской – он обожал с головы до пят вырядиться в сверкающие серебряные доспехи и вышагивать по округе эдаким павлином с распущенными перьями, – то в незатейливом и грубоватом образе Мо Жаня ощущалось невинное, безыскусное очарование… Словом, сразу создавалось впечатление, что этот молодой человек – простой, честный и искренний, стойкий перед искушениями и не умевший ничего, кроме как самозабвенно трудиться.

Несколько раз оглядев его с ног до головы, Чу Ваньнин позвал:

— Мо Жань.

— Да? В чем дело, учитель? – с улыбкой спросил этот крепко сбитый молодой человек.

— Тебе не холодно с распахнутым воротом? – с каменным лицом поинтересовался Чу Ваньнин.

Поначалу Мо Жань опешил, но тут же решил, что учитель таким образом проявляет заботу о нем. Совершенно счастливый, высокий и стройный красавец бросил пучок люцерны обратно в корзинку с травой для лошадей и отряхнул ладони, после чего в два шага взбежал по лестнице и замер перед Чу Ваньнином. Прежде чем тот успел что-то сообразить, Мо Жань схватил его за запястье.

— Совсем не холодно! Я трудился все утро, и сейчас мне даже жарко. – Он с простодушной улыбкой прижал ладонь Чу Ваньнина к своей вздымающейся груди. – Вот, можете сами проверить!

Как горячо.

Грудь Мо Жаня полыхала жаром. А еще эти глаза, сияющие, будто звезды… Чу Ваньнин, помрачнев, оттолкнул его руку.

— Что ты себе позволяешь?

— Ой… Я что, вспотел?

Вспомнив о любви Чу Ваньнина к чистоте и о том, как его раздражали чужие прикосновения, Мо Жань невольно смутился и виновато поскреб затылок.

— Прошу прощения за грубость, я не подумал…

Чу Ваньнин не стал ждать, пока он совершит еще какую-нибудь глупость. Ступая по гладкому серому камню подошвами белоснежных сапог, он спустился вниз, подошел к вороному коню и ловким прыжком вскочил в седло.

В лучах слепящего солнечного света, на фоне уходящего в бесконечность ковра багряных листьев, Чу Ваньнин в белоснежных одеждах статно восседал на высоком вороном коне. Слегка повернув голову, он бросил взгляд с высоты седла на своего ученика, и на его прекрасном, будто выточенном из холодного нефрита лице проступило дерзкое, надменное выражение. В конце концов, он оставался несравненным старейшиной Юйхэном, лучшим из лучших во всей Поднебесной.

— Я отправляюсь в путь. Догоняй.

С этими словами Чу Ваньнин сжал бока коня длинными стройными ногами и, не оглядываясь, помчался вперед по дороге.

Какое-то время Мо Жань просто стоял и отупело глядел ему вслед, обнимая полупустую корзину с люцерной. Затем, опомнившись, быстро приторочил корзину к седлу белого коня, вскочил к нему на спину и, не зная, плакать ему или смеяться, завопил:

— Тот вороной был для меня! Учитель, ну почему вы не смотрите, куда садитесь?.. Учитель! Подождите меня!

Спустя меньше чем половину стражи стремительной скачки они добрались до деревни Юйлян.

За пределами деревни на несколько десятков му^[49] во все стороны простирались рисовые поля, где среди золотистых волн качающихся колосьев трудилось около тридцати крестьян. Работоспособного народа в деревне было мало, поэтому урожай собирали все, от мала до велика. С подвернутыми штанами, согнув спины, они размахивали серпами, и их мокрые от пота лица ясно говорили о том, насколько тяжелый это был труд.