Книга Терновая цепь, страница 424 – Кассандра Клэр

— Я уверена, что вы с матушкой, когда жили вместе в Институте, вели себя совсем не так целомудренно, – заметила Люси.

— Именно, – мрачно произнес Уилл.

Тесса рассмеялась: «Может быть, после помолвки мы смягчим правила».

В том, что они до сих пор не были помолвлены, была виновата сама Люси; она сказала Джессу, что выйдет замуж только после того, как будет издан ее первый роман, и он как будто бы был не против. Сейчас она работала над произведением под названием «Прекрасная Корделия и Загадочная Принцесса Люси одерживают победу над Коварными Силами Зла». Джесс предложил название сократить, и Люси сказала, что подумает. Она начинала ценить критику.

Девушка подняла голову, улыбнулась Джессу и на несколько минут разрешила себе забыть о Малкольме.

— Однажды ты сказала мне, что не веришь в окончания историй – «жили долго и счастливо и умерли в один день» и тому подобное, – произнес он, осторожно поглаживая ее затылок. – Это до сих пор так?

— Конечно, – сказала она. – У нас еще столько всего впереди – хорошего, плохого и всего остального. Я считаю, что у нас сейчас не счастливый конец, а счастливая середина. А ты как думаешь?

Вместо ответа Джесс поцеловал Люси, и девушка поняла, что он полностью с ней согласен.

— Никак не могу понять, – сказал Алистер, когда Оскар положил у его ног палку, – почему эта собака получила медаль. Никого из нас не наградили медалью!

— Ну это же не официальная медаль, – возразил Томас, опускаясь в траву, чтобы погладить Оскара и поиграть его ушами. – И ты это прекрасно знаешь.

— Но ее же выдала Консул, – напомнил Алистер, садясь рядом. Он повертел небольшой медальон, прикрепленный к ошейнику Оскара. На металле были выгравированы слова: «ОСКАР УАЙЛЬД, СОБАКА-ГЕРОЙ». Шарлотта подарила медальон Мэтью и сказала, что, по ее мнению, Оскар сделал ради спасения Лондона не меньше, чем кто-либо из Сумеречных охотников.

— Потому что Консул – мать владельца собаки, – заметил Томас, безуспешно пытаясь помешать Оскару, который хотел облизать его лицо.

— Жуткий фаворитизм, – проворчал Алистер.

Год назад Томас, возможно, решил бы, что Алистер вполне серьезен; сейчас он понимал, что тот нарочно болтает всякие глупости. Никто из окружающих не подозревал об этом, однако у юноши имелось своеобразное чувство юмора. Год назад Томас не мог бы представить себе Алистера на коленях в траве с собакой. Не мог представить его улыбающимся, тем более ему, Томасу. И даже в самых безумных мечтах он не мог вообразить, на что похож поцелуй Алистера.

А сейчас им вместе предстояло помогать Соне с маленьким Закари переезжать в Сайренворт, после чего Томас должен был переселиться в дом на Корнуолл-гарденс. Юноша до сих пор помнил тот момент, когда Алистер спросил его, не хочет ли он, Томас, жить вместе. Алистер так сильно боялся отказа, что Томасу пришлось прижать его к стене и целовать до тех пор, пока они не начали задыхаться; только после этого Алистер наконец поверил, что он согласен.

Томас думал, что будет нервничать по поводу переезда, но ничего подобного: он чувствовал лишь радостное возбуждение при мысли о том, что у них с Алистером будет общий дом. Юноша не обращал внимания на поддразнивания Корделии и шуточки насчет того, что Алистер иногда храпит и разбрасывает повсюду грязные носки. Однако он довольно сильно волновался перед тем, как рассказать родителям правду о себе и своих чувствах к Алистеру. Он выбрал для этого обычный февральский вечер, когда семья собралась в гостиной. Софи вязала что-то для Шарлотты, Гидеон просматривал документы, присланные Конклавом, а Евгения читала «Историю Сумеречных охотников Лондона» Эсме Хардкасл и хохотала, как сумасшедшая. Наконец, Томас решился: он поднялся, подошел к камину и громко откашлялся.