Книга Терновая цепь, страница 325 – Кассандра Клэр

Томас подумал, что Грейс все-таки сейчас расплачется от облегчения.

— Спасибо, Джесс.

Брат молча кивнул и взялся за стило, висевшее на поясе.

Грейс вытянула руку, чтобы Джесс нанес ей на запястье Метку. Томас заметил, как она смотрела на брата. В ее взгляде была жестокая тоска, безнадежность. И тогда он понял кое-что насчет Грейс. Девушка не думала, что брат когда-нибудь простит ее и тем более полюбит ее вновь.

Томас подумал, что она, в конце концов, это заслужила. Даже теперь он испытывал к Грейс неприязнь за все страдания, причиненные Джеймсу. Сможет ли он, Томас, простить и забыть? Он попытался представить, что бы он чувствовал и как бы вел себя, узнав, что Евгения совершала такие гадкие, даже, можно сказать, преступные вещи.

Да, гадко, да, преступно, но Томас не мог себя обманывать: он знал, что простил бы Евгению. Ведь она была его сестрой.

— Ладно, тогда я пойду, – пробормотал Томас, когда руна была закончена и Грейс вернулась к рабочему столу. – Ни под каким предлогом не выходите из дома. Я вернусь через несколько часов, и мы вместе отправимся в Институт. Договорились?

Джесс кивнул. Грейс не ответила: она уже сосредоточилась на своей работе. На лестнице Томас обернулся и увидел, что она протягивает Джессу мензурку с каким-то порошком. По крайней мере, они могут работать вместе; возможно, рано или поздно Джесс смягчится; возможно, это начало пути к прощению и полному примирению.

Прежде чем покинуть особняк, Томас заглянул на кухню и прихватил кувшин с водой, чтобы полить цветы в холле. Демонстрация веры, подумал он, веры в то, что Фэйрчайлды вернутся домой. В то, что могуществу Велиала существует предел, что он будет изгнан и что все снова будет хорошо. Томас должен был в это верить.

Корделия подумала, что Анна, Ари, Алистер и Томас немного перестарались: Институт выглядел так, будто сюда никто не заглядывал уже лет двадцать или тридцать. Окна первого этажа были заколочены широкими досками, а стекла в верхних окнах были замазаны черной краской или занавешены плотной черной тканью. Ни один лучик света не просачивался во двор, затянутый серым туманом.

В Святилище горело несколько тонких свечей; света едва было достаточно для того, чтобы Корделия и Люси не переломали себе ноги. Корделия отлично знала, что вошла в тот же самый Институт, который оставила несколько часов назад, но полутемное помещение походило на склеп, и девушки поднимались по ступеням в молчании.

Однако молчание Люси могло быть признаком подавляемого возбуждения. Когда Корделия, выйдя из Адского Алькова, повернулась к подруге и сказала: «У меня есть идея, и мне нужна твоя помощь», она никак не ожидала, что Люси одобрит ее план. Вместо того чтобы возмутиться, Люси покраснела, как маков цвет, захлопала в ладоши и воскликнула: «Какая потрясающая, скверная, безумная идея. Я обязательно помогу тебе. И сохраню все в тайне. Ведь это же тайна, правда?»

Корделия заверила ее, что план является тайной, хотя подозревала, что это ненадолго. Она молилась про себя, чтобы их наблюдательные друзья не заметили подозрительного блеска глаз Люси и не начали задавать вопросы. Затемнение в этом смысле было как раз кстати.

Поднявшись наверх, они услышали голоса, доносившиеся со стороны библиотеки. Там они обнаружили Алистера, Томаса, Анну и Ари, перепачканных краской и обсыпанных опилками. Друзья устроили пикник прямо на полу. В центре комнаты расстелили покрывало из спальни для гостей, а вокруг на письменных столах расставили консервы из кладовой: лососина, печеные бобы, вишни, груши, даже готовый рождественский пудинг.