Книга Король старьевщиков, страница 54 – Кассандра Клэр

Он сказал:

— Мне всегда было интересно, что же написано над воротами Солта. Уверен, я уже где-то видел эти слова. Но не могу вспомнить где.

— Наверное, на медальоне моего деда, – ответила Лин. – На том, который символизирует должность советника. Это надпись на нашем древнем языке.

— А я думал, что все ашкары говорят на одном языке.

— Верно, но акцент и диалекты могут различаться.

Лин вспомнила родителей, вспомнила странный, непонятный ей язык раданитов, в котором попадались слова из языков Шэньчжоу, Малгаси и Хинда. Она так и не выучила этот язык, не изучила письменность раданитов, состоявшую из знаков и символов, знакомых только странствующим торговцам. Из них двоих лишь Джозит интересовался всем этим.

— Но существует разница между языком, которым мы пользуемся в повседневной жизни, и языком песен и молитв. «Санхедрин» и «шекина» – это слова древнего языка. Над воротами написана наша Главная молитва. «Oqodemshe, thān Ashkar, Mayyam khaf, anokham miwwod». «Услышьте, о ашкары, Она – Единственная, Она вернется».

— Значит, в Главной молитве говорится о Богине. Но что означает «Она – Единственная»?

— Это значит, что мы не верим во многих Богов, в отличие от вас, – объяснила Лин. – У нас только одна Богиня. Именно это делает нас теми, кто мы есть, – вера. Поэтому слова Главной молитвы – наша защита. Их вырезают на амулетах, которые носят под одеждой, их ткут и вышивают на ткани; некоторые делают татуировки с молитвой. Во времена, когда ашкарам приходилось скрывать свою национальность, их часто писали на полосках бумаги, которые прятали в ручке, в серьге, в каблуке сапога. Пока ты носишь с собой слова Главной молитвы, она защищает тебя. И ты не забываешь о том, что ты ашкар.

Кел молчал. В свете факелов Лин видела, что он помрачнел.

— Я ничего не знал об этом, – наконец произнес он. – Я знаком с Майешем чуть ли не всю жизнь, но я ничего этого не знал.

— Нам нельзя рассказывать такие секреты мальбушим. За последние несколько месяцев я лучше узнала своего деда и поняла, что, хотя он в Маривенте говорит от имени ашкаров, он никогда не говорит об ашкарах.

— Верно, – согласился Кел. – Он интересный человек, Бенсимон. Думаю, мало найдется людей, которым он доверяет.

— Мне кажется, в этом мы с ним похожи, – задумчиво произнесла Лин. – Я могу быть самой собой, только когда общаюсь с тобой, Мерреном, Джиан, даже с Андрейеном; им все равно, как я себя называю – Богиней, Королевой Порта или… или Принцессой Картофеля.

Кел усмехнулся.

— И они знают, кто ты такой на самом деле, – добавила она. – Ловец Мечей.

— Да, это так, – кивнул Кел. – А теперь прошу меня простить, я должен вызволить свою лошадь из борделя. Никогда не думал, что произнесу нечто подобное вслух. И заклинаю тебя всеми Богами, ничего не рассказывай Майешу, – добавил он, обернувшись. – Он отрубит мне голову и будет играть ею в шары на лужайке перед Дворцом.

Когда Кел вернулся в Маривент, над Узким Перевалом уже вставало солнце. Он отвел Асти в конюшни и угостил ее охапкой сена (она была очень недовольна тем, что ее бросили в «Каравелле», и фыркнула, когда он попытался умаслить ее яблоком). В корыте он обнаружил лаконичную записку от Джоливета: «Жду полного отчета завтра».

Кел разорвал записку на мелкие кусочки, разбросал их по конюшне и отправился в апартаменты принца.