Книга Король старьевщиков, страница 189 – Кассандра Клэр

— Нет. Вы не последовали моему совету.

— Тогда я был очень молод, – продолжал Арон, – и верил в такие вещи, как преданность и честность.

— Я вам не солгал, – спокойно ответил Майеш.

Возможно, он был расстроен или зол, но Лин не заметила никаких внешних признаков волнения; наоборот, ей казалось, что дед ждал этого разговора. Возможно, не здесь и не сейчас, но ждал.

Подняв взгляд, она увидела, что иерофант все еще бормочет свои молитвы; Анжелика и Конор стояли, склонив головы и закрыв глаза.

— Вы допустили, чтобы я поверил в ложь, – возразил Арон. – Это, по-вашему, лучше? Я поверил в то, что Ашера не просто изгнали, а отправили за море. В далекую страну. Я не знал, что он здесь, в Кастеллане, умирает с голоду на улице в полном одиночестве. Я не знал, что могу ему помочь. А потом было уже слишком поздно.

— Вы не могли ему помочь. – Голос Майеша был ровным, как дорога в пустыне. – Если бы вы попытались это сделать, вас тоже изгнали бы из общины. А мы нуждались в вас. Вы принц ашкаров. Ваш долг – заботиться о благополучии всего народа, а не одного человека.

Несмотря на сильный загар, было заметно, что кровь бросилась Арону в лицо.

— Значит, вы думаете о долге перед народом, когда предлагаете внучке последовать по своим стопам и стать советницей короля? Вы действительно считаете, что никто лучше нее не справится с этой задачей, или просто хотите удержать власть в своей семье?

Он наконец взглянул на Лин, и она не поняла, на кого был направлен гнев, горящий в его глазах: на нее, на Майеша? Или Арон гневался на самого себя за упущенные много лет назад возможности?

— Лин не станет следующим советником, – заговорила Мариам, удивив Лин. Она выглядела почти такой же разъяренной, как Арон; ее маленькие ручки были сжаты в кулаки. – Она Богиня.

— Ах, – прищурился Арон. – Среди нас истинно верующие. Что ж, скоро мы узнаем, вернулась Богиня или нет.

Он бросил последний уничтожающий взгляд на Майеша, развернулся на каблуках и пошел прочь, расталкивая гвардейцев.

Лин, не успев подумать о том, что делает, побежала за ним.

Эльсабет

— Это было послание, – говорит Эльсабет. – Предназначенное мне.

Она устала, но не намерена это показывать. Наступило утро; сегодня иерофант Кастеллана благословит треклятую помолвку принца – как будто от этого что-то изменится. Эльсабет сидит в кресле священника; она расправила плечи, выпрямила спину, ее взгляд устремлен на огонь, пылающий в золотой жаровне. В старом храме всегда холодно, и Янош следит за тем, чтобы жаровня не погасла.

Седьмой расхаживает взад-вперед по выщербленному мозаичному полу. После слов принцессы он останавливается и оборачивается.

— Кто, по-вашему, может использовать смерть Артала в качестве послания? – нервно восклицает он. – Мне казалось, никто не знает, что мы… что он подчинялся вам.

Она улыбается, глядя в огонь. Маленькие язычки пламени пляшут по краям жаровни, как живые. Эльсабет всегда любила огонь. Эта любовь у нее в крови, она досталась ей от предков.

— Вы боитесь за свою шкуру.

Но это ее вполне устраивает; более того, это одно из качеств, которые она ценит в Седьмом. Им движут эгоизм и ненасытная алчность, что делает его очень предсказуемым.

Он наклоняет темноволосую голову.

— Немного, – соглашается он. – Мне нравится, когда моя, как вы выражаетесь, шкура находится на своем месте, а не содрана с моего тела плетьми или не выставлена напоказ перед Ловушкой, чтобы преподать урок другим владельцам хартий.