Книга Король старьевщиков, страница 115 – Кассандра Клэр

Прадед Конора утвердил Законы, запрещавшие людям убивать друг друга ради развлечения зрителей. И горожане, и гладиаторы были недовольны, но бои животных остались, а кроме того, король Марешаль приглашал на Арену акробатов и танцоров, музыкантов и бродячих актеров с Золотых Дорог – бесплатно для граждан Кастеллана. Постепенно недовольство утихло.

С тех пор Арена стала местом, где все люди были равны. Любой гражданин – аристократ, купец, ремесленник, уличный мальчишка – мог прийти сюда и смотреть представление. Жители Кастеллана гордились цирком, хотя за сотни лет, прошедшие после его постройки, он сильно пострадал, начал разрушаться, на стенах оседала грязь. Внешние стены круглого здания были отделаны мрамором, но внутри древние каменные плиты растрескались, ступени лестниц были вытерты ногами зрителей, а яркая краска, которой когда-то были покрыты ряды скамей, почти полностью выцвела.

Кел и Конор в сопровождении солдат Дворцовой гвардии прошли под аркой. Некоторые зрители, заметив, что среди них принц, приветствовали его криками. Раздались похотливые намеки насчет Анжелики, кто-то предложил купить телохранителям выпивку. Конор, одетый в белое, как императоры древности, улыбался и благосклонно кивал, словно не слыша издевок. Они с Келом много раз бывали на Арене; Конор как-то сказал ему, что народ Кастеллана должен видеть членов королевской семьи, интересующихся теми же вещами, что и простые люди.

Лестница вела в королевскую ложу – когда-то там сидел император и решал судьбу гладиаторов по своей прихоти, но сейчас это были всего лишь места для богатых людей. Кел и Конор поднялись по ступеням; телохранители держались рядом, а Кел пристально рассматривал толпу.

Краем глаза он заметил их – Джеррода, Джиан и Меррена; они сидели в пятом ряду. Он перехватил сердитый взгляд Джиан и едва заметно покачал головой. «Я не смог помешать ему прийти».

Джиан повернулась к своим спутникам, и они, склонив друг к другу головы, начали перешептываться. Кел выругался про себя, входя в королевскую ложу, украшенную гирляндами желтых цветов. На каменных скамьях были разложены подушки, на низком инкрустированном столике стояли бокалы. Он сел рядом с Конором и оглядел амфитеатр, заполненный лишь наполовину. Люди пришли семьями, с маленькими детьми, расстилали на каменных сиденьях одеяла.

А потом Кел увидел в первом ряду ее, Магали; ее седые косы, уложенные вокруг головы, он узнал издалека. Но Конор был рядом, и Кел никак не мог уйти, чтобы расспросить ее. В голове у него безостановочно крутилась одна мысль: что же им теперь делать?

Стоял жаркий день, солнце горело, словно желтый бриллиант. Лин возвращалась домой после обхода пациентов (перед некоторыми пришлось рассыпаться в извинениях, поскольку она не смогла добраться до них в день, когда Конор вызвал ее во Дворец). Она старалась не выходить на солнечную сторону улицы и пряталась под цветущими смоковницами и миндальными деревьями. Безоблачное небо над стенами Солта имело цвет тхелета ^[8] – синего красителя, известного с глубокой древности, который до сих пор использовался для окраски священных гобеленов и одежд священников, например, махарама.

Войдя в ворота, Лин направилась в сторону Этце Кебет, чтобы навестить Мариам и узнать о ее самочувствии, но остановилась на краю площади Катот и прищурилась – солнце било в глаза. На площади соорудили возвышение, точно такое же, как в день Тевата, а на нем стояло резное кресло махарама. Однако в кресле сегодня сидел не махарам, а Арон Бен-Иуда.