Книга В моем болоте утонула ведьма, страница 126 – Молли О'Нилл

Крыша была соломенная; я лягнула пяткой сухую траву, поднялось облачко пыли, и я чихнула. Мне ужасно хотелось поговорить с друзьями. За месяцы нашего путешествия я привыкла, что они рядом, хотя тысячу лет до этого жила в незыблемой тишине. Потерев нос, я в сотый раз вспомнила Бракуса. Как он там, жив ли? Сидит в кандалах, скорее всего, ранен и обессилен… Если бы я умела писать, послала бы хоть записку. Но увы, я писать не училась, а просить жителей не посмею. Вряд ли Ольховый король овладел ими всеми сразу, но он, конечно, заметит, если я с кем-то заговорю.

Все равно теперь уже поздно. Взяв стебелек потверже, я принялась вычищать грязь из-под когтей и вытирать ее о солому рядом. Потом кусочком точильного камня, который нашла внизу в доме, заострила коготь на большом пальце. Я точила его до тех пор, пока он не стал прокалывать кожу. Потом, один за другим, наточила и остальные. Это занятие требовало внимания и помогло ни о чем не думать. Когда все десять моих когтей стали острыми как иголки, сердце билось спокойно, а разум утихомирился.

Я внимательно осмотрела руки, сгибая каждый сустав, растягивая сухожилия. Пора забыть Темперанс, забыть Бракуса, забыть весь мир, кроме Чиппинг-Эпплби. И вспомнить то, что я отрицала с тех пор, как в моей жизни нежданно-негаданно появилась ведьма.

Я не человек, не гоблин и не высшая фейри. Я – Зеленозубая Дженни, с клыками, когтями и дьявольской силой. Я – чудовище, страшная сказка, кошмар, таящийся в зарослях.

Внизу, на улице, несколько деревенских жителей вдруг заторопились по домам. Через дорогу я увидела Сесила: он вышел из дома и придерживал дверь открытой. Я слезла со своей крыши, дошла до церкви и прислонилась к стене. Из-за угла показались двое широкоплечих крестьян, с трудом тащивших большой деревянный сундук. Тот, кто шел впереди, замер при виде меня и не сдвинулся с места, даже когда второй здоровяк врезался в него сзади.

— Если позволите, – молвила я и распахнула тяжелую церковную дверь. Носильщики переглянулись, потом обернулись назад, явно решая, что хуже: я или гнев Короля. Но мышцы у них надувались от тяжести, и в конце концов оба протиснулись внутрь, чтобы скорее поставить сундук. Я вошла следом. С прошлого раза здесь кто-то побывал: множество гладких восковых свечей горело вдоль прохода и за алтарем. От их трепетного мерцания в церкви будто бы стало теплее. Носильщики повернули налево, к часовне, где, нервно переминаясь, стоял на страже какой-то подросток. Он старался не смотреть в зияющий темный зев и сдавленно вскрикнул при виде меня.

Второй из крестьян велел ему возвращаться домой, и парнишка исчез из церкви с поразительной быстротой. Носильщики с нескрываемым облегчением уронили сундук на каменный пол. Посмотрев на меня с подозрением, они встали так, чтобы сундук их загораживал. Подавив снисходительный вздох, я заглянула под землю. Внизу тоже стояли свечи, освещая ступени в камне – грубо высеченные, но гладкие от прикосновений множества рук. Глубина была ярдов пять, и туннель уходил к югу. Я наклонилась пониже, гадая, насколько он длинный.

Со скрипом открылась церковная дверь, перебив мои размышления, и я отскочила назад. Король стремительно прошел вдоль нефа, а Сесил – за ним по пятам, таща на плече большой шерстяной мешок. В мешке было что-то живое – наверное, овца или коза. Жертва для ритуала.