Книга Разъяренный дракон, страница 142 – Цинхань Цэцэ

В этот послеполуденный час Вэй Ханчжи, стоявший на страже во внешних покоях пустынной резиденции, услышал доносящийся из комнаты едва уловимый металлический перезвон – чистый, размеренный, сливающийся с плеском волн озера Сиху. От этого звука его вечное напряжение, казалось, немного ослабло.

Сколько времени прошло – он не знал. Металлический звон вдруг прекратился, и послышался дробный стук упавших на стол колец.

Вэй Ханчжи вздрогнул от неожиданности, гадая, что случилось, но тут же услышал тихий голос Его Высочества:

— Ханчжи.

Он поспешно отозвался и быстро вошел.

Чжу Юйхэн стоял у окна. Свет с озера падал на него со спины, и Вэй Ханчжи не мог разглядеть выражения его лица.

Чжу Юйхэн поднял руку, подобрал рассыпавшиеся по столу кольца, медленно собрал их в прежнюю головоломку и затем приказал:

— Найди Сюэ Чэнгуана, пусть раздобудет для меня кое-что.

* * *

Сюэ Чэнгуан как глава цеха управления водой в мастерской Чжоцяо был человеком бывалым и сведущим. Получив распоряжение, он быстро нашел и доставил раствор для размягчения лака, который потребовал наследный внук императора, – почти такой же, каким пользовалась А-Нань. В придачу он прислал и затребованную Чжу Юйхэном тянущуюся нить.

Воспроизводя по памяти движения А-Нань, Чжу Юйхэн погрузил флейту в раствор квасцов. Когда наружный слой лака достаточно размягчился, он извлек флейту, положил на стол и осторожно зафиксировал.

Благодаря «Девяти изгибам горных перевалов» его руки теперь обрели необходимую твердость и уверенность. Медленно ощупывая поверхность кончиками пальцев, он нашел сделанный в прошлый раз надрез. Обернув оба конца тянущейся нити мягкой тканью, он сделал легкий вдох, затем еще раз глубоко вздохнул, сосредоточился и предельно осторожно прижал нить – почти невидимую, светящуюся белизной полоску, – к месту надреза. Затем, следуя изгибу флейты, он с величайшей осторожностью повел нить, счищая лак.

Показался прозрачный закручивающийся краешек. Чжу Юйхэн ощутил почти то же самое, что и в прошлый раз, когда он пытался сделать это лезвием. Запястье дрогнуло, но он тотчас подавил это колебание, контролируя усилие пальцев, и остановил движение нити.

Сжав нить в руке, он почувствовал, как сердце упало.

Неужели снова не получается?

Он день и ночь тренировал контроль рук с помощью ее цичжунъи; она не раз восхищалась его способностями; да в конце концов даже ему уже думалось, что настал тот самый момент и он уже достаточно подготовлен, – неужели даже так эта задача по-прежнему невыполнима?

Чжу Юйхэн молча закрыл глаза, собираясь с мыслями. Спустя мгновение он снова приложил нить к бамбуковой флейте и быстрым движением провел ею по поверхности.

Размягченный лак вместе с тончайшим, как крыло цикады, верхним слоем бамбука легко приподнялся и взвился вверх.

Из-за невероятной тонкости бамбуковая пленка, колеблемая потоком воздуха, казалась почти невесомой – перед глазами лишь колыхалась призрачная игра света и тени. На пленке проступали тончайшие линии, нанесенные золотым лаком. Если присмотреться, это были отделенные друг от друга иероглифы.

Рука Чжу Юйхэна на мгновение замерла. Присмотревшись, он понял, что эти лоскутки белого света и золотые иероглифы лишь слегка повреждены в некоторых местах да слиплись между собой. Выбранная им амплитуда движений была в целом верна. Юноша тихо выдохнул и снова затаил дыхание. С предельной сосредоточенностью, крайне медленно, он волосок за волоском начал отделять бамбуковый слой, такой тонкий, что, казалось, дохнешь на него – и он порвется.