Книга Тень, страница 94 – Мо Ленкор

— Чем я могу помочь тебе, говорящий с духами? — спрашивает он на матанском.

— Можешь ли ты рассказать мне, что знаешь о сутуках?

Мауэнииа хмурится, и я поясняю:

— Маленькие летающие насекомые, крылья издают неприятный звук.

Я читаю во взгляде понимание.

— Ты про зудящий звук? Да. Твари мерзкие. Наказание худшее для нашего слуха. — Он показывает на две пары своих остроконечных ушей. — Поэтому приходится жечь листья текху.

И как я раньше не обратил внимания?

Спины матанов скрывали от меня дымящуюся чашу, которую я теперь отчётливо вижу.

— Учитель, прошу простить за беспокойство, — в проходе стоит брат Рут с прозрачной банкой из-под витаминных добавок, — но мы поймали эту тварь. В темноте их почти не видно, но эта крови уже насосалась, по ней и нашли. Вот.

Он протягивает мне банку.

— Отлично, брат Рут, ты свободен.

Сначала мне кажется, что банка пуста. Подношу её ближе к лицу и вижу размытое пятно, которое перемещается внутри. Тварь наконец садится на одну из стенок, а её тело практически сливается со стеклом, можно рассмотреть лишь изогнутые неровные прожилки на двух парах крыльев и каплю крови, растянувшуюся пульсирующей полосой внутри брюха. Хитин на спине сутука словно отражает свет фонарей, делая его невидимым для человеческого глаза. А на голове у него вытянутый, закрученный по спирали, словно бур, хоботок и один широкий, как линзы наших защитных масок, коричневый с красным отливом фасеточный глаз. Он отвратителен.

— Мауэнииа, могу я подойти к чаше с листьями текху?

— Да, подходи. Запрета нет.

Пульс разгоняется в предчувствии удачного эксперимента. Я иду быстро. Хель обвивает меня хвостом, чтобы удержать равновесие.

Я подхожу к чаше и аккуратно приоткрываю крышку банки так, чтобы сутук не вылетел. Стоит дыму попасть внутрь банки, тварь начинает метаться и биться о стенки, а её крылья издавать мерзкий звук, который усиливается по мере приближения дыма. Мауэнииа отходит на несколько шагов, матаны один за другим прекращают мирно раскачиваться и открывают глаза. Их взгляды обещают мне множество неприятных минут, если я сейчас же не исчезну отсюда вместе со своей банкой.

— Приношу свои извинения, воины племени сапаты, но укусы сутуков смертельны для моих братьев, я должен был проверить. — Я отхожу. Воинственный пыл матанов спадает, и они возвращаются к своему ритуалу.

— Мауэнииа, много ли у вас осталось этих листьев?

— Нет, говорящий с духами. Поэтому мы молимся, чтобы духи неба перестали гневаться и послали нам погоду сухую. Ты можешь присоединиться, — он указывает рукой на круг.

— Я должен идти к своим братьям.

Его нижние уши приходят в движение, и я добавляю:

— Чтобы сотворить большую молитву.

Мауэнииа кивает, и мы прощаемся.

Сколько листьев в запасе у Резо и Трауса, и у кого ещё в лагере они могут быть?

Пока братья собираются у озера, я хожу вдоль берега и смотрю на огни шуков. В окружающей темноте горящие оттенками голубого и зелёного крошечные точки двигаются по своду и яркими пятнами расплываются на поверхности воды.

Даже в самой густой тьме есть свет.

Прекрасный жестокий мир, где выживает сильнейший. Или умнейший.

Впрочем, как и везде.

— Учитель, — вполголоса говорит подошедший ко мне Прал, рядом, как его тень, стоит Вево, — брат Траус срезал верёвки кинжалом, который оставил среди вещей один из братьев, а потом… В общем, он уже отправился к Владыке.