Книга Тень, страница 108 – Мо Ленкор

Я поднимаю в воздух все оставшиеся детали и кручу их движениями рук. Пытаюсь мысленно соединить доски, восстановить трещинки на них и собрать воедино весь образ. Детали кружатся, врезаются друг в друга. Я замедляю движение и ещё раз всматриваюсь в узор, а потом наращиваю картинку, сначала понемногу. В воздухе управлять деталями гораздо проще, я уже не смотрю на каждую отдельно, а пытаюсь ухватить образ. Всё остальное уходит на второй план. Ещё пара рядов — и, словно разрядом электрического ската, меня пробивает озарение. Я сжимаю кулак, и детали превращаются в цельную картину.

— Так-то! Выкуси. — Я оборачиваюсь к двери и высовываю язык. Дверь вновь распахивается.

— Чуть не забыл, — Иллайя обрывает свою речь на полуслове.

— Да что ж такое…

Как можно появляться настолько не вовремя?

Он смотрит мне за спину и приподнимает бровь. Крапинка и Зубастик кружат вокруг картины. Крапинка так выпучила глаза, что кажется, ещё чуть-чуть и они просто вывалятся. На удивление Иллайя даже не задымился от моего непочтения, слишком увлечён зрелищем.

— Хм. Надо же. — Он будто сам не верит, что из этого коричневого месива можно было хоть что-то собрать. — Урок второй. Концентрация — твоя опора, когда границы реальности размываются.

Движением руки он обрамляет уродливейшую коричневую громадину в массивную бронзовую рамку и прилепляет на стену прямо над моей кроватью. Струи воды расходятся вокруг неё, и под картиной показывается серый камень стен.

— Эй! Да за что?! Убери!

Он ухмыляется.

— Пойдём. — Он скрывается в коридоре.

Я забираюсь на кровать и пробую оторвать картину. Она не поддаётся. Я упираюсь ногой в стену. Эффект тот же.

— Или хочешь ещё одну собрать? — доносится откуда-то издалека, а я спрыгиваю с кровати. В очередной раз отбиваю пятку, но бегу за ним, цокая каблуками.

— Невыносимый!

Зубастик виляет телом в знак согласия.

— Я всё слышу, — говорит Иллайя, не оборачиваясь, а я закатываю глаза.

Перед входом в трубу я останавливаюсь.

Кто знает, может, он забыл снять барьер?

Я протягиваю руку, но она не врезается, как раньше, в невидимую стену, и я спокойно прохожу по знакомому маршруту. Потолкавшись в лифте, добираемся до кабинета, где пергаменты расползаются по столу. Плетёные канаты волос Иллайи шлёпают о грудь и шею, когда он садится в кресло. Взмахом кисти он ставит ещё одно с моей стороны.

— Вот это забота, — поражаюсь я.

Я проверяю, не задумал ли он устроить очередной урок. Может, сиденье подо мной провалится, а потом я услышу ещё какую-нибудь мудрость… Кто знает? На удивление кресло оказывается самым обычным.

— Спасибо.

Иллайя тем временем читает текст на пергаментах и один за другим отшвыривает их себе за спину. Не удивлюсь, если половина заявок бесследно потеряется в окружающем бардаке.

— То, что надо! Судьбоносные сны я тебе больше не доверю, но с этим сложно не справиться.

— Это с чем «с этим»? — Моя гордость уязвлена, но я не подаю виду.

— Простейшая заявка. Хранитель просит повлиять на подопечную, нужно, чтобы она прислушалась к родителям, а то не сдаст какой-то тест. Делов на пару минут.

Я забираю у него пергамент, задевая мягкий мох на рукаве. Хочется его погладить, но потом я вспоминаю, кому он принадлежит, отдёргиваю руку и погружаюсь в чтение. В заявке не нахожу ничего нового, кроме имени девушки. Её зовут Була.