Книга Ворон из рая, страница 21 – Тисато Абэ

— Если размышлять рационально, это был мой долг. Требовалось положить кошмару конец. Но я стал пытаться искать путь мирного решения, какой бы невероятной ни казалась затея. Сейчас не могу поверить, что действовал так наивно, – прошептал Сэссай. – Как-то в приграничном районе я наткнулся на одну из выживших обезьян, совсем еще ребенка. Глядя на дитя, которое лишилось родителей и совсем растерялось, как я ни силился, рука моя дрогнула. К тому же я принимал в расчет, что, если где-то еще оставались выжившие, это мог быть последний шанс на переговоры. Через эту маленькую обезьянку я надеялся передать ее сородичам, что мы больше не желаем воевать и хотим конца бесплодной борьбы. И прежде всего, даже видя в них врагов, рассчитывал на молодое поколение: вдруг оно сможет выбрать иной путь. Я пообещал, что пройду мимо, если она поклянется никогда не причинять вреда ятагарасу. И эта обезьяна твердо ответила: «Клянусь». Какое-то время царило спокойствие. С тех пор как я отпустил того ребенка, с их стороны не было никаких поползновений, и мне даже стало казаться, что пусть и несовершенные, но переговоры все-таки к чему-то привели.

Однако Сэссай сильно заблуждался.

— Тот ребенок, которого я отпустил, вырос и начал мстить. Он втайне собрал сородичей, те обернулись ятагарасу и, затаившись по всей Ямаути, уже несколько лет несут разрушения. Теперь-то ясно, что иначе и быть не могло, – без всякой жалости к себе усмехнулся Сэссай. – На месте обезьян я бы никогда не простил врагов своего рода. К сожалению, я оказался неспособен понять даже такую простую вещь. Если потомки станут поносить меня за легкомысленную веру в мир, мне нечего будет им возразить. Раз уж я не хотел, чтобы следующие поколения запятнали руки, тем более не следовало колебаться. Мне нет прощения. Это моя самая большая ошибка. – Голос Сэссая, казалось, вот-вот угаснет. – Теперь обезьяны представляют серьезную угрозу для Ямаути. Некоторые считают меня героем, но в сущности я оказался никчемным воином, проявившим милосердие не к тем, к кому нужно. Если призрак, который привел вас, назвал меня врагом, наверняка это кто-то, кого я тогда пощадил, – сказав это, Сэссай, будто от отчаяния, залпом осушил чашу с саке.

— А я слышал, что это райское место… – пробормотал Хадзимэ.

Мужчина напротив презрительно рассмеялся.

— Если это слова того, кто привез вас сюда, значит, в них заключена поистине горькая ирония. Да, возможно, когда-то Ямаути действительно была раем. Сейчас это не так, – добавил он. – Именно они и я сам уничтожили этот рай.

Сэссай с грохотом поставил бутылку с саке и пронзительно взглянул на Хадзимэ.

— Я как военный совершил недопустимую ошибку и запятнал руки. Мне уже не суждено стать счастливым. Но у молодого поколения еще есть шанс. Я готов на что угодно, лишь бы все исправить и вернуть рай невинным детям ятагарасу.

«Пусть даже за это придется отдать жизнь».

Произнося опасные слова, он улыбался на удивление спокойно и как будто удовлетворенно.

— Поэтому я и вынужден обратиться к вам с просьбой. Нам нельзя допустить, чтобы кто-то вмешивался в Ямаути извне. Прошу вас, не могли бы вы уступить мне права на Арэяму?

С этими словами Сэссай повернулся к Хадзимэ и низко поклонился. Несмотря на равнодушные звуки кото, чувствовалось, как воздух натянулся, словно струна.