Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
— Смотри, пещера! За всклокоченной шевелюрой можжевельника темнел провал. — Говорят, в здешних пещерах Гермий[62] родился… — Это та самая! Точно, она! — Ну, не знаю… — Давай туда! Жертву Гермию принесем — пусть выведет к дедушке… — Какую жертву? У нас нет ничего… — Змею! Приметив ужа, скользнувшего меж камнями, Амфитрион кинулся за ним — ловить. — Сдурел? — возмутился Кефал. — У Гермия ж змеи на жезле! За такую жертву он тебе путь укажет, не сомневайся! Прямиком в Аид… Черный зев пещеры и впрямь напоминал спуск в подземное царство. Мальчик поежился. Однако Кефалу тоже надоело мокнуть. — Ладно, лезем. Если от души просить, боги и так помогают… Можно еще подарок оставить. У тебя есть что-нибудь? — Нож есть. — Покажи. Амфитрион на ходу нащупал в сумке нож — едва не порезался! — и протянул его Кефалу. — Хороший. Острый… Юноша сунул в рот пострадавший палец. — Годная анафема[63]. Богу понравится. Ножа — папиного подарка — было жалко. Наверное, это правильно. Если уж отдавать тельца, так жирного. Хорошие вещи, дорогую одежду. «Сердце, — подсказал кто-то, взрослый и злой. — Рассудок. Жизнь. Детей. Жену…» Мальчик помотал головой, гоня дурные мысли. Если Гермий приведет их к дедушке… «Они братья! Сыновья Зевса. Гермий поможет!» Можжевельник огибала еле намеченная тропа. Под сводами пещеры царила сырость. Меж бокастыми валунами сочилась дождевая вода. В глубине звенела капель; из тьмы проступали белесые сталактиты, похожие на клыки чудовища. Выбрав место посуше, беглецы присели передохнуть. — Тут и алтаря-то нет… — Не нравится мне здесь, — Кефал принюхался. — Зверем пахнет. Словно в подтверждение его слов, неподалеку вспыхнули две пары глаз — хищных, желто-зеленых. Во тьме наметилось смутное движение. Не сговариваясь, беглецы вскочили, выставив перед собой оружие. Миг, другой — и хозяева пещеры оказались на свету. — Львята! Быстро отсюда! — Ты чего? — удивился Амфитрион. — Они ж маленькие! 3 …Эхион бежал, удивляясь собственной горячности. За спиной пыхтел тирренец — чудо, но парень держался. Аргивяне отстали — о, не потому, что быстроногие юноши отчаялись догнать спарта. Загонщики здраво полагали, что если на пути встретятся вакханки… Это дело Персеевых Горгон — первыми увидеть одержимых, способных разорвать зверя в клочья. Прикрыть, дать время поднять шум, созвать друзей. А уж тогда, собравшись вместе, мы погоняем всласть! Драчунов, кипящих жаждой боя, в поход не взяли. Те же, кто горазд бегать и греметь — сейчас они плелись далеко позади, тихие как мыши. В ушах каждого стучало, прорвавшись из смутного, доступного лишь пифиям[64], будущего: — Они несут повсюду разрушенье: Я видел, как они, детей похитив, Их на плечах несли, не подвязавши, И на землю не падали малютки. Все, что хотели, на руки они Могли поднять: ни меди, ни железа Им тяжесть не противилась…[65] Спарт был глух к оракулам грядущего. Старею, думал он на ходу. Крошусь. Зажился на свете. Да и то сказать — в облике человека он был старше Персея. А если набавить годы, прожитые частью Ареева Змея… Эхион соврал — ему снились не фиванские подземелья. Ночью он видел битву с Кадмом Убийцей Дракона. Саму битву спарт помнил плохо — ярость, кипящая лава бешенства, слабость, смерть, воскресение из борозды — но сон возрождал схватку, не считаясь с дырявой памятью. Человек разил дракона, и клыки щелкали впустую, промахиваясь мимо цели. Во сне Эхион плакал от бессилия. Обреченность жгла его каленой бронзой. Эти ожоги и нахлестывали спарта, гоня вперед, по немейским скалам. |