Книга Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель, страница 52 – Генри Лайон Олди

* * *

Носились птицы над стадионом. Топорщились розовые перья облаков. Таяли тени на трибунах, утрачивая память. Не смущаясь, как маленький, внук прижался к деду. Дед был твердый и горячий. Мальчик не понял и половины того, что рассказал ему взрослый. Взрослый не рассказал и трети того, что произошло на самом деле. Но оба молчали, смотрели в небо, и камни, брошенные судьбой, пролетали мимо цели.

— Он свел тебя с ума, — наконец сказал Амфитрион. — И ты промахнулся. Ты убил диском своего дедушку. Да, Косматый — враг.

Персей обнял внука за плечи:

— Не думаю, что он хотел лишить меня рассудка. Он делает это так же, как я бью — не размышляя. Рядом со мной опасно находиться. Рядом с Косматым — опаснее. Друг ты ему или враг — разницы нет. Мы оба родились такими.

— Тебя боялись на Серифе?

Убийца Горгоны ответил не сразу. Он подставил лицо солнцу, вспоминая детство, проведенное на острове Сериф. Море, скалы, рыбья требуха. Нищета. Беззащитный ублюдок, выброшенный волнами на берег. Законная добыча всех серифских мальчишек. Драки без конца. Позднее, когда мать сошлась с правителем острова — мишень для стрел ревности и зависти. Снова драки. Это длилось недолго — до тех пор, пока он не начал убивать.

— Да. Они были счастливы, когда я ушел на запад.

— Наверное, многие были счастливы, когда Косматый ушел на восток…

— Не знаю. Я не был счастлив. Когда я понял, кто явился причиной моего предательского опьянения… Я чуть не бросился в погоню. Меня удержала лишь необходимость очиститься. Убийство родича — тяжкая ноша. Меня очистил в Тиринфе мой дядя Мегапент. Догонять Косматого было уже поздно.

Мальчик кивнул, думая о своем.

— Не бойся, дедушка, — сказал он. — Я никогда тебя не убью!

— Ты и не сможешь, — ласково ответил Персей.

И вновь стал прежним — бронзовым.

— Ты возвращаешься домой, в Тиринф. Сегодня или завтра — я еще не решил. Тебе выделят охрану. Эхион и Тритон останутся со мной. Кефал — тоже.

— А состязания?!

— Состязания отменяются. По меньшей мере, откладываются. В Аргосе беда. Ты знаешь о здешних вакханалиях? Когда прибудут мои Горгоны, я пойду в горы. Ничего, не горюй. На твой век хватит состязаний.

Мальчик не слышал. Обида высекла из глаз слезы. «Я убью тебя! — читалось на лице Амфитриона. — Ты, бесчувственный, злой старик… Предатель! Я убью тебя!»

«Ты не сможешь», — без слов отвечал Персей.

В храме Пеона царил привычный сумрак. Сюда мало кто приходил. Даже жрец, глухой старик, прибирал в храме через два дня на третий. Аргосцы не доверяли богу-врачевателю у себя дома. Иное дело съездить на Кос или в Эпидавр! Там тебе и крытые галереи для снов, ниспосланных божеством, и мастера-толкователи, и священные змеи в гадючнике из черно-белого мрамора; прогулки в сосновой роще, статуя из золота и слоновой кости… А у нас? Убогая халабуда, да идол кипарисовый. Вон, уши древоточцы сгрызли — стыдоба!

Нет, дома не вылечишься. Дома даже не помрешь как следует.

— Не обижайся на них, — сказал Меламп статуе. — Они как дети. Для них за морем все снадобья — медовые. Когда Зевс дал им здоровье, оно показалось им тяжелым. Они навьючили его на осла. Стоит ли удивляться, что глупый осел отдал их здоровье змее?

Статуя нахмурила брови — странная игра теней.

— Если бы ты бил их посохом, они бы любили тебя от всего сердца. Вон, Аполлон разит их мором, а какой они ему храм отгрохали? Лучший храм Аргоса! И назвали верно — в честь Аполлона Волчьего…