Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Тех, кто рядом, — прошептал юноша. — Я стоял рядом с тобой… — Моя вина! — сжав золотой волос, как ядовитую змею, Птерелай ударил кулаками по полу. Задребезжав, подпрыгнули курильницы. Клубы душистого дыма заметались тучами под кнутом ветра. С крюка сорвался пучок лаванды: упал, рассыпался от стены до стены. — Ты не должен был оказаться возле меня. Нас загнали на Астериду, как вепря в ловчую яму… — Ты… ударил меня… — Не я! Амфитрион! Это он метнул копье… — Ты… — Я плыл с тобой восемь стадий! Я нес тебя горными тропами… — …ударил меня… на Итаке… — Ты не хотел идти на вторую ладью. Теперь ты понимаешь, чего я боялся? Олимп выше Айноса, но судьба над всеми нами. Бери волос! Ты поправишься, мы станем биться вместе, плечом к плечу… — Нельзя… если волос… — Да, ты прав! Мы станем биться на одном поле… — Никогда… плечом к плечу… — Ты бредишь? Важно ли это?! Эвер Неуязвимый — вот твое новое имя… Эвер молчал. У меня болит голова перед грозой, пряталось в молчании юноши. У меня сломана ключица. Разорвано плечо. Я должен был погибнуть вместе с братьями. Должен был пасть на Астериде. Я — посредственный воин. Один из многих. Я стану великим воином, лучшим из лучших. При звуках моего имени содрогнутся Пилос и Микены. Враги падут от моего меча. Соратники примут в грудь стрелы, назначенные мне. Они погибнут, славя Эвера Неуязвимого. Женщины умрут, родив от меня. Как умерла мама… Судьба, достойная бога. Отчего же мне так страшно? — Тебе надо выспаться. Слабость говорит твоими устами… Птерелай поднес руки к голове, и сверкающая змейка вползла в логово кудрей. Пригасила блеск, растворилась в ночной черноте. Вождь телебоев не умел читать знаки чужого молчания. Но ему стало холодно в жарких, душных покоях. Устал, подумал он. Сегодняшний день выжал меня, как тряпку. Мальчик видит это, вот и молчит. — Ты наберешься сил и придешь ко мне. Ты окликнешь Посейдонов волос, и он услышит. Он — твой. Тебе просто надо отдохнуть. Нам обоим надо отдохнуть… Когда он вышел, в покоях воцарилась тишина. Дурман трав, дым курильниц; еле слышное дыхание раненого. Дрожь сотрясала тело Эвера, и горячка тут была ни при чем. Наконец груда шкур в дальнем углу зашевелилась, сползая на пол. Запах отсыревшей шерсти смешался с тимьяном и розмарином. — Я все слышала, — сказала Комето. — Я его ненавижу, — прошептал Эвер. — Хоть бы он умер… 10 Ночевать в поселке Амфитрион отказался. Брезговал хижиной рыбака? домом каменщика? — нет, просто стены и крыша давили на него, превращая любую комнату в склеп. Чувствуя себя погребенным заживо, он спешил на свежий воздух. На шатер сын Алкея согласился, но в итоге все равно лег спать снаружи, возле костра, стреляющего искрами в небеса. Лагерь засыпал медленно, трудно, ворочаясь и рыча голодным медведем. Никто не пел песен, не орал здравицы, не бахвалился подвигами. Воины сидели у огня угрюмые, шепчась между собой. Да, они пришли сюда за добычей. И за славой тоже, не без того, но в первую очередь — за добычей. Да, они согласны драться. Но никто не желал схватки с Птерелаем Неуязвимым. Внук Олимпийца, и сам, по слухам, едва ли не бог, пугал даже бывалых ветеранов, сражавшихся в Орее. В конце концов, они честно выполнили свою часть уговора. Прибыли, куда велено, высадились, встали под стенами. И крепость бы взяли, когда б не Крыло Народа, восставший из морской пучины! Воины не нанимались воевать с чудом — или с чудовищем. Это дело героя, его часть уговора. |