Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Копье! Ладонь принимает тяжесть кизилового древка. Жало — лист липы, сплошь в мелких зазубринах. На миг чудится, что за спиной — не море, но отец. Хромой Алкей, ради битвы привязавший себя к колеснице. Это отец замахивается копьем. Отец разит человека, кого ни Алкей, ни сын Алкея ни разу не видели до решающего удара. Может ли сын не узнать Птерелая, если отец, лишенный памяти на берегах туманной Леты, все равно помнит врага до мельчайшей черточки? Солнечный луч путается в кудрях Крыла Народа, вспыхивает тонкой нитью. Так горит дорожка на море, если смотреть издали, сквозь листву. У Амфитриона начинают слезиться глаза. Хищное золото впивается в зрачки, чудо-лозой прорастает глубже — дурманом клубится в мозгу, жесткими усиками дрожит в сердце, звенит в мускулах, паутиной налипает на сухожилия. Амфитрион тонет. Солнце моргает ему из-за толщи воды. Обволакивает ледяным блеском, чтобы угаснуть вместе с чувствами. Но тело, выпестованное для войны, само знает, что делать. Копье отправляется в полет, жадное до чужих сердец, мускулов и сухожилий. Копье ищет цель, и находит. — Эвер! Юноша рядом с Птерелаем падает на колени. Копье сокрушило ему ключицу, пробив металлические бляшки доспеха, и кожу подкладки, и крепкое, глянцевито-блестящее плечо. Липовый лист торчит сзади, омытый красным дождем. Юноша двумя руками хватается за древко, как если бы собрался вырвать копье из тела. Но сил не хватает, и Эвер валится ничком, всем весом ломая жесткий, высушенный кизил. Древко хрустит в тишине, упавшей с небес. Хруст сменяется воплем-близнецом: — Эвер! Мотая головой, чтобы избавиться от златого дурмана, Амфитрион бросается вперед, на Птерелая, целиком поглощенного сыном. Он не замечает, что аргивяне и локры, беотийцы и афиняне медлят последовать за ним; что телебои расступаются вдоль скал, освобождая место. Вся война, какая есть, сосредоточилась в этих двоих, внуке Персея и внуке Посейдона; нет, в троих, потому что раненый Эвер — часть отца, источник боевого безумия. Амфитрион рубит, колет, режет тем оружием, которое у него есть — тяжким, остро заточенным мечом — и оружие изменяет своему владельцу. Оно есть, его нет. Удары мелькают вплотную к Птерелаю, не задевая тела. Легче рубить солнечный блик на гребне волны. Кто-то из телебоев, не выдержав, кидается на подмогу вождю, и меч Амфитриона, словно извиняясь перед хозяином за измену, вспарывает верному дураку живот. Входит глубоко, по рукоять, задерживается на мгновение, облизывая дымящиеся кишки — жалкий, ничтожный отрезок времени, но его хватает. Подхватив с земли обломок базальта, Птерелай бросает глыбу в голову врага. Камень приходит вскользь, громыхнув о шлем. Золотые нити в мозгу вздрагивают, исходя комариным звоном. Берег уходит из-под ног, Амфитрион валится на спину, едва успев закрыться щитом. — Да, — говорит Птерелай, замахиваясь копьем. — Нет, — возражает дубина Тритона. Тритон огромен. Тритон глуп. Тритон — тень. А ты умен? Часто ли вспоминаешь о собственной тени? Наверное, тогда, когда лежишь, уподобясь теням, а тень стоит, подобная тебе. В голове кипит все золото мира. Златые мысли тонут в золоченом море, идут на червонное дно. Из последних сил Амфитрион выкатывается с черной равнины на жесткую гальку — прочь! — пока волна бьется с волной, не позволяя горькой, мертвой воде захлестнуть тебя целиком. Он хочет встать, поднять меч, и Тритон падает рядом на колени, ощупывая друга корявыми, сильными пальцами: цел ли? |