Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 131 – Генри Лайон Олди

— Так долго продолжаться не может, — сказал басилей Креонт.

— Да, — согласился Амфитрион.

— Еще день, и они пойдут на штурм акрополя.

— Не пойдут. Завтра выступаем.

Мед тек с отрогов Парнаса в Крисейский залив, мед и яблочный сок. Западнее Фисбы, возле священных Дельф, гора сходила к воде ступенями, достойными бога — словно кудрявый Аполлон, пируя с Музами на своем личном, двуглавом Олимпе, заранее подготовил путь отступления, каким мог бы сбежать в море, к дяде Посейдону, от гнева ревнивого отца. Солнце, пойманное в ловушку, трепетало между парнасскими вершинами, превращая небо в соты, а облака — в дворцы. Ветер, не чинясь, надувал паруса. Бездельничая, гребцы любовались медовым приливом — и молили Аполлона о даровании победы.

— Птерелай могуч, но глуп, — рассудил рыжий медвежонок Аркесий.

Слышать от юного годами сына Кефала такое обвинение, брошенное знаменитому вождю телебоев, было бы смешно, когда б не спокойное, серьезное лицо парня: броня от насмешек.

— Нет, не глуп, — исправился рыжий. — Горд, и слишком. Зря он сунулся на Пелопоннес. Жажда владений, попытки захвата чужих земель… Грабят все. Сильный отбирает у слабого. Это свойственно человеку, как волку свойственно резать овец. Кто жалуется богам на несправедливость? — глупец. Но волк бесчинствует на пастбище или в овчарне, прокравшись туда ночью. Когда же волк врывается к тебе в дом и, скаля клыки, рычит: «Отдай-ка мне зал и три кладовые!..»

По правому борту началась Локрида. Как жилы бегут по руке, так местные речушки, извиваясь, стекали в залив. На берегах рек густо рос терновник и коккос^[83], служащий пристанищем «кровавым комарам» — из них локры добывали краску для шерстяных тканей. Ниже, у воды, качались асфодели — лилии царства мертвых. Цветение закончилось, на стеблях висели кожистые «ларцы», полные черных семян. Но могучий дурман асфоделей, казалось, царил над Локридой вечно. От него кружилась голова.

Широкий у Фисбы, залив неумолимо сужался.

— Едва стало ясно, что Тафоса Птерелаю мало, он сделался общим врагом. Будь ты трижды неуязвим, такие долго не живут. Крылу Народа следовало бы понять простую истину. Его земля — вода. Его власть — море. Его крепость — паруса и борта кораблей.

— Басилей пиратов? — предположил Амфитрион. — Звучит не очень.

Аркесий сверкнул белозубой улыбкой:

— И впрямь не очень. Зато безопасно и прибыльно. Повторяю: грабят все, на суше и на море. Думать надо о другом. Ладьям нужны укромные гавани. Морякам — вино и шлюхи. Кормчим — безопасное место для починки кораблей. Добыча нуждается в обмене. Хорошо еще иметь осведомителей, докладывающих загодя, кто везет богатый груз, а кто идет порожняком. Дай это все пиратам за долю в награбленном, и тебе не понадобится откусывать земли на Пелопоннесе. Ты проведешь жизнь в достатке и уважении.

— Наверное, Птерелаю этого мало?

— Вот я и говорю: он так горд, что почти глуп.

— Каков? — восхитился Кефал, указывая на сына. — Сделай Алкмене дочку, Амфитрион! Девочка вырастет, и мы породнимся.

Рыжий стратег пожал плечами:

— Пока она вырастет, я успею жениться и наплодить уйму мальчишек. Зачем дочери Амфитриона такой старик, как я? Папа, у тебя еще будут дети. Мама — не единственная женщина на земле. Женись, сделай мне брата или сестру — и вы породнитесь с Амфитрионом без моей помощи.