Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 52 – Генри Лайон Олди

В устах хромого бога это было равносильно признанию в любви.

⁂

Белый конь пасся на склоне горы, возле ручья. Афина следила за конем из буковой рощи. Все зря, думала богиня, кусая губы. Все будет зря, если я не укрощу Пегаса. Мой позор. Талант Гефеста. Молнии, вышедшие из-под его молота, будь он проклят. Надежды отца. Будущее Семьи. Мое будущее, в конце концов. Гефест выполнил свою часть сделки. Зевс — свою. Дело за мной, а я не знаю, с какой стороны мне зайти к этой мерзкой, этой неуловимой лошади.

Ананке, вечная Ананке^[46]! Ты, кто превыше богов, мать мойр^[47], Судьба и Неизбежность, чье веретено — ось миров! Чтоб ты сдохла со своей гнусной иронией! Мудрость гоняется за конем? Стратегия записалась в коногоны?! Разрабатывает план военной кампании? Представляю, как ты хохочешь сейчас, стерва Ананке. Я бы тоже посмеялась, только мне, знаешь ли, не до смеха.

Белый конь взлетел. Афина проводила его взглядом.

— Что ж ты на корабле не поплыл?

Лепешки и сыр — скромная пастушья еда — приятной тяжестью улеглись в животе. Сами мы тоже улеглись: на краю дубравы, в тенечке. Жаркие дни лета миновали, в темной зелени дубов уже начала проступать бронза, но солнце в полдень еще припекало, не жалея. Тут, на опушке, хорошо. И табун, опять же, как на ладони.

— А, Кимон?

Кимон, сын Аристида, встретился нам на дороге, ведущей на юг, из Немеи в Аргос и дальше, к морю. Мы перегоняли табун, лошади нуждались в новом пастбище. А Кимон — по его словам, он шел из самого Пилоса — нуждался в отдыхе и компании, и еще неизвестно, в чем больше. Сбитые сандалии, дубовый посох, плащ в пыли и заплатах, сделанных на скорую руку — похоже, странник действительно прошагал весь Пелопоннес из конца в конец.

Я уже знал, что странники — это бродяги, у которых есть дело, важное или пустяковое, и общие с тобой знакомые.

«Вот у кого полная котомка новостей!» — решили табунщики. Они даже не представляли, насколько правы. Кимон много где побывал: Микены, Афины, Элида, Тиринф, Скирос и Родос, Крит и Эвбея — по возможности он старался путешествовать морем. В Эфиру он тоже захаживал не впервые. Он даже звал город Эфирой, а не Коринфом, в отличие от многих чужеземцев, чем окончательно покорил и пастухов, и нас с братьями. Чего только не было в Кимоновых россказнях: пираты, штормы, дельфины, наяды, заморские диковины, беседы с мудрецами…

Ну, врал. Так ведь не все время же? Странники склонны к преувеличениям.

— Басилей Пилоса, да хранят его боги, поручил мне составить описание Пелопоннеса. В мельчайших, сказал, подробностях. Как тут управишься на корабле? Вот, иду, составляю. Самое важное — здесь…

Кимон извлек из котомки связку вощеных дощечек для записей. Пастухи грамоты не знали, дощечки их не впечатлили. Зато мы с братьями оценили.

— И это только самое важное?!

— Остальное — здесь.

Кимон постучал себя по лбу костяшками пальцев.

Я все гадал: сколько ему лет? Жилистый, крепкий, но не сказать, чтоб здоровяк. Росту среднего. Кожу солнце пропекло, выдубило. В рыжей бороде — проседь. Морщины на лбу. Когда улыбается, сразу молодеет. Улыбка открытая, добрая, с хитрецой.

Сорок? Пятьдесят?

— Не опасаешься, а? — хмыкнул табунщик Фокион. — По дорогам бродить, а? Вот так, в одиночку?