Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 69 – Брендон Сандерсон

Шаллан достала из кармана бриллиантовую сферу и принялась рассказывать историю. В теле девочки находилась ее взрослая версия, проживающая эти события, но, в отличие от других видений, она просто позволила событиям происходить. Она чувствовала, что такое возможно только потому, что это ее прошлое и некая часть ее помнит, что нужно делать.

Она проживала воспоминание, будто оседлав ветер.

Потому что это была не глазурь. Это воспоминание хранило неподдельную радость. Взгляды братьев, когда она, игнорируя собственные боль и страх, рассказывала им сказку, которую сама сочинила: о маленькой рубигончей, отправившейся покорять мир. Осматривать величественные города. В конце концов ее перепутали с королем и короновали. Это было глупо и не имело особого смысла, в чем отчасти и состояла прелесть. К тому же для умирающего с голоду и кусок хлеба – пиршество.

Балат отвернулся от стены и улыбнулся. Йушу принялся подбрасывать идеи. Виким оставил попытки выглядеть сильным, позволил себе широко распахнуть глаза и побыть мальчиком, которому нравится сказка.

Вместе они сочинили небылицу, отдалившую тень и мрак. Вместе, вопреки родителям, которым, казалось, не было до них дела, они все равно становились семьей.

Позже, дав отцу время остыть, а матери – снова стать собой, они выскользнули из укрытия. Братья по очереди обняли Шаллан, и все сговорились, что каждый займется своими обязанностями без напоминаний.

В тот вечер, наводя порядок в комнате, Шаллан обнаружила на стене причудливый спиралевидный узор. Его привлекла ее ложь – но не какая попало. Как и всякий криптик, Кредо пришла в поисках самой восхитительной лжи – противоречий, благодаря которым люди сохраняют способность существовать.

Сказки. Особенно та, которую Шаллан рассказывала себе: что она счастлива и сильна и вовсе не боится.

Ложь, позволявшая ей светить, когда весь мир тонул во тьме.

* * *

Ренарин помнил этот день.

Он находился в теле более юного себя за столом на пиру. В очагах ярко пылал огонь – пугающий, угрожающий свет, наполненный пляской спренов пламени. Даже несмотря на должным образом оборудованные дымоходы, сильный огонь наполнял комнату запахами гари и дыма. Этот запах останется на одежде: надеваешь камзол, чистый на вид, а потом весь день носишь на себе призрак костра.

В тот период детства Ренарина старшие Холины начали стремиться к большей утонченности. Король Гавилар из солдата отчасти превратился в политика, и на смену кострам под открытым небом пришел огонь в очагах с железными решетками. Ренарин подмечал, кто в большом зале радуется огню, а кто держится от него подальше. Это различие его завораживало.

Он сидел за детским столом, где мальчики и девочки еще ели вместе, и был здесь самым высоким. Ему бы следовало двигаться дальше, но, пока он оставался здесь, это будто бы оттягивало момент принятия решений. Будто бы придавало спокойствия. Верность того и другого была весьма спорной, как понимал теперь взрослый Ренарин. И уж точно то, что юноша, у которого начали пробиваться усы, пусть он и не обращал на них внимания, сидит за столом с детьми на три года младше, выглядело странно.

Ренарин не застал раздробленный Алеткар. Он родился в объединенном королевстве сыном выковавшего его могучего военачальника. Однако многие помнили времена до объединения, и сегодня был день, когда Ренарин осознал, что положение отца не всегда будет защищать его. После второй перемены блюд Ренарин встал отойти в уборную. Сейчас он снова сделал так же: выскользнул из пиршественного зала, теребя пуговицы на рукаве, – там-то его и встретили юноши постарше.