Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 359 – Брендон Сандерсон

Адолин налетел на Джасккима, стражника с прохода контрабандистов, и отбросил его к Нуре и Рахели. За его спиной Колот и Мэй, сверкая новыми доспехами, схлестнулись с подступившим врагом. Адолин аккуратно схватил Нуру одной рукой и вручил ей Клинок Памяти, азирский осколочный клинок.

— Вы трое, идите в зал, – велел он. – Нура, сядьте на трон. Джаскким, Рахель, следите, чтобы никто не пробрался внутрь, пока мы бьемся.

Нура приняла клинок и последовала указаниям, Рахель со стражником пошли за ней. Скоро он их проведает. Пока же Адолин развернулся, чтобы присоединиться к остальным восьми…

Девяти?

Минутку! Он произвел подсчеты и понял, что… Не важно. Нужно драться. Враг немного отступил, пораженный новым развитием событий, некоторые попадали замертво с выжженными глазами. Адолин вскинул руку в воинском приветствии, затем призвал Майю в виде клинка.

«Спасибо тебе», – подумал он.

«Жизнь прежде смерти, – ответила она. – Или, наверное, на этот раз жизнь после смерти? Все равно никогда не понимала этот девиз до конца. Давай-ка надерем задницы парочке Сплавленных».

Адолин присоединился к девятерым соратникам и выбросил клинок вперед. Когда Сплавленные подали сигнал к возобновлению атаки, Адолин так и стоял.

И держался.

* * *

Каладин оттащил Ишара от Сзета.

— Что ты делаешь? Оставь его…

Он осекся, увидев собственные руки, за которыми теперь тянулась такая же световая линия. Какой-то узоковательский трюк?

В этом свете пульсировали эмоции.

Каладин увидел тьму.

Каладин стал тьмой.

Ощущение было как в худший из дней, когда его разумом овладевала тень. В моменты, когда ничто не казалось светлым, хорошим или даже возможным. Как в том темном кошмаре, где его однажды отыскал Шут. Где он видел, как снова и снова гибнут его друзья.

Мысли вторглись, будто ножи. Каладин бесполезен. Хуже, чем бесполезен. Он вредил всякому, кому брался помогать. Куда бы он ни пошел, погибали его друзья. Он оставался в живых, только чтобы быть предвестником смерти.

Все, кого он когда-либо пытался спасти, теперь мертвы. От Тефта до Тьена. Десятки лиц и даже больше. Мостовики, чьи имена он забыл или вовсе не знал.

Далинар отослал его в Шиновар, чтобы он ему не мешал. Никто никогда не хотел быть с Каладином или рядом с ним. А с чего бы им этого хотеть? Он достаточно ненавидел себя, чтобы признать правду.

Он никчемен. И всегда был.

— Прочувствуй это, – прошептал Ишар.

Каладин повалился на камни, с губ его сорвался сдавленный звук. Он пытался протолкнуть воздух в легкие. Тело натянулось струной, одеревенело. Когда он чувствовал себя подобным образом, хотелось попросту сдаться и перестать шевелиться. Сегодня же ощущение поразило его, как физическая сила, удушающая тьма, которая его раздавит. Не выдавит из бытия – это он принял бы с радостью, – но сомнет в комок боли и отвращения к себе, которым не будет конца.

— Прочувствуй, – повторил Ишар. – Вот что испытывали бы все Вестники, если бы я не сдерживал это. Именно благодаря мне они способны действовать.

Ишар коснулся лба Сил, пытавшейся опуститься на колени рядом с Каладином, протянул и к ней световую линию. Она ахнула и упала, задрожала, сжалась в комок и заплакала. Рядом, широко распахнув глаза и приоткрыв губы, лежал Сзет. Без движения.

— Почувствуйте, что значит быть мной, – произнес Ишар. – Почувствуйте боль Вестника.