Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 329 – Брендон Сандерсон

— Как и я, она хотела постоять за себя, – сказал Ренарин. – Может, именно поэтому я увидел тот день, когда был слишком слаб и защищать меня пришлось другому. Но потом я вырос в человека, способного защититься самостоятельно. Как и она, наверное? Когда решила забрать силу и помочь певцам?

— Вместо своего отца, – прошептала Шаллан. – Она заняла место своего отца. Мишрам… неужели твой отец пытался убить тебя? Не эту ли Связь ты пытаешься передать? Послание, которое поможет нам тебя найти?

Вся троица стояла плечом к плечу.

Этого недостаточно.

— И что теперь? – спросил Рлайн в ритме любопытства.

Шаллан закрыла глаза.

— Это не всё, – прошептала она, возвращаясь мыслями к пережитому. – Мишрам боится, что спустя столь долгое время стала непредсказуемой, опасной для тех, кого любит. Еще глубже, она боится, что заслуживает свое заточение, раз все ее предали. Из-за того что она так долго пребывала взаперти наедине с собственными мыслями, они ее предали. Вот, что она чувствует, – что заслуживает эти страдания.

Шаллан открыла глаза и шагнула вперед. Перед ней возник коридор. Он оканчивался маленькой каменной комнатой, из которой лился мягкий свет.

Ренарин ахнул. Рлайн запел.

Все вместе они вошли в комнатку, освещенную яркими факелами. В углу лежал труп – старый и иссушенный, по сути одни кости. В руках у него были… кубики? Детские кубики, и та сторона комнаты была окрашена в мягкие цвета, как детская.

На мертвеце была одежда Мелиши. Древний узокователь умер в одиночестве здесь, в Духовной реальности. Перед этим отыскав свою детскую комнату, как и каждый из группы Шаллан.

В центре помещения, в окружении удивительным образом горевших до сих пор свечей лежал великолепный сияющий желтый гелиодор. Сбоку по нему шла трещина, и из нее вырывались крошечные струйки дыма, оказывая влияние на Духовную реальность и в конечном итоге на рисунки Шаллан.

Темница Мишрам.

«Шаллан, – мысленно сказал Узор. – Мы не одни».

Она обернулась и увидела загородившую коридор позади них тень. Мрейз: она узнала позу. Как он и говорил, их следующая встреча будет означать конец.

— Мишрам я оставляю вам, джентльмены, – сказала Шаллан, направляясь к выходу. – Мне нужно подвязать хвост, болтавшийся уже слишком, слишком долго.

* * *

У Навани захватило дух, когда в ее комнату для совещаний на вершине башни вошел Далинар.

Он вернулся. Он жив.

Сородич предупредил ее о том, что он идет, так что она ждала, чтобы посмотреть, сумеет ли понять по глазам, который это Далинар. Узокователь? Черный Шип?

Ни то ни другое. Он не был ни тем ни другим.

Он заключил Навани в объятия и поцеловал. Свидетели – гвардейцы, письмоводительницы, Себариаль с Палоной, державшиеся за руки, с запястьями, обернутыми гердазийской свадебной лентой, – казалось, испытали неловкость от такого проявления чувств.

Навани вцепилась в поцелуй, вцепилась в него, вцепилась в принесенное им тепло, ведь время почти пришло. Скоро Далинар отправится по лестнице на крышу, и настанет конец. Когда поцелуй завершился, Навани обняла мужа, ощутив твердые мышцы. Мягкое прикосновение.

— Прости, – прошептала она.

— За что?

— За то, что оставила тебя.

— Светсердце, – ответил он, – ты не можешь меня оставить. Я несу тебя в себе. Гэв?

— В порядке, – сказала она. – Спит в соседней комнате. С тех пор как мы выбрались, он едва пошевелился. Любовь моя, я думала, мы сумеем помочь тебе отсюда. Я ошиблась.