Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 320 – Брендон Сандерсон

— Это называется они не грабят, – тихо произнес Колот, поравнявшись с Адолином. – Тут они ведут себя бесцеремоннее, чем я слышал из рассказов о других захваченных городах.

— Жестокость командующего сказывается на жестокости войск, – прошептал Адолин.

Колот кивнул. Зависимость была не прямая: и у дисциплинированных военачальников порой войска выходили из-под контроля. Однако в то же время в армии Садеаса всегда вели себя иначе, чем у Далинара. Даже в былые дни.

По увиденным на пути признакам – выбитые окна, отряды певцов, преследующие беженцев, кое-где убитые гражданские – Адолин мог многое сказать об их предводителе. Если князю и требовались дополнительные причины для осуждения Абиди, то он нашел их здесь.

Что же касается отца…

Адолин ощущал покой будто бы впервые за вечность. Отец больше не являлся источником вдохновения, как раньше, но и злости уже не вызывал.

«Что изменилось?» – спросила Майя.

«Я решил дать ему быть человеком, – подумал Адолин. – Не уверен, что хоть когда-нибудь до конца прощу его за смерть матери, но я готов все равно любить его».

Что еще важнее, он отказался от грез, в которых его отец представал неким совершенством. И если отец не обязан быть величайшим человеком среди живущих, то и Адолину необязательно стремиться соответствовать подобной невероятной репутации.

Поразительно, какое облегчение принесло это осознание.

«Не поняла», – призналась Майя.

«Думаю, я тоже не до конца понял, – отозвался Адолин. – Люди не имеют смысла».

«Спрены тоже, – заметила она. – Поверь. Мы делаем вид, что это не так, но мы отлично умеем превращаться в не пойми что, шквал побери. Кстати, я, по идее, уже достаточно близко, чтобы ты мог меня призвать. Этим спренам можно предоставить проделать остаток пути самостоятельно».

«Не уверен, что теперь они нам нужны», – подумал Адолин.

«К сожалению, это правда. Я чувствую… – Она глубоко вздохнула. – Чувствую себя дурой. Следовало остаться и помочь».

«Я бы все равно пал в последнем бою. Твой клинок бы забрали и использовали бы против нас. Так что, может, случившееся – это благословение».

Они дошли до перекрестка, и Янагон остановил отряд. Адолин помахал спутникам, чтобы сбились в кучу вокруг него, и сказал им, чтобы не вели себя так по-солдатски: не стояли колонной, внимательно осматривая окружающую местность.

«Мне кажется, – сказал Адолин Майе, – где-то в глубине души я чувствовал, что должен встать и занять место отца. По какой-то причине я считал, что, раз он оказался не без изъяна, я должен стать идеальным вместо него. Я долго от этого убегал, потому что понимал, что мне это не по силам».

В ответ она одобрительно хмыкнула и послала через их узы чувство понимания, как запутанно такое, должно быть, ощущалось.

«Да уж, – согласился Адолин. – Моя злость по поводу смерти матери касалась… не только того, что он сделал. На деле я будто бы негодовал из-за того, что он опрокинул мое идеальное представление о нем. Из-за того, что ему вроде как полагалось быть лучше этого».

«Ему и следовало быть лучше, – сказала Майя. – Но никому никогда это по-настоящему не удается».

«Никому, – подумал Адолин. – Особенно мне».

Они двинулись через дорогу малыми группами, подбираясь к окружающей дворцовый комплекс стене. Адолин дождался, пока последняя группка перейдет на другую сторону, готовясь поспешить следом. Однако едва он собрался это сделать, как по дороге протопала компания певцов.