Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 280 – Брендон Сандерсон

Отцу Ренарина тоже являлись видения, но в них он проживал жизнь Сияющих рыцарей прошлого. Он видел Нойадона, великого короля, или становился свидетелем масштабных событий вроде Отступничества. В видениях Ренарина же царила чернота, надвигалась буря, а в самые ужасные моменты он даже видел, как его отец подпадает под влияние врага и становится военачальником Вражды.

Послание казалось ясным. С Ренарином что-то было не так.

«Мне будет жаль, – страдальчески произнес Глис. – Правда, Ренарин».

В конце концов Глис даст кое-какие объяснения: что он, будучи неопытным спреном, только недавно переметнувшимся к Сья-анат, не сообразил, как его особенности отразятся на Ренарине. Но ни один из них не понимал более важной правды: то, что видел Ренарин, не было неизбежностью, а на открывавшиеся ему вероятности сильно влиял враг.

Ренарин встал. Он так долго думал о видениях и о том, как избежать ужасных вероятностей. Но что насчет настоящего момента? Не следует ли поработать над изменением того, что сейчас?

«Наша сила не в этом, – шепнул Глис. – Мы сосредотачиваемся на том, что будет».

— Мне приходится делать много того, в чем я не слишком хорош, – сказал Ренарин. – Из этого состоит фактически вся моя жизнь.

Вскоре после этого дня младший Ренарин научится визуализировать всю поступающую информацию. Витражные окна – способ упорядочить хаос Духовной реальности. Ренарин мог так сделать и теперь, поэтому он развернулся, и вспышки видений кристаллизовались, переросли в окружившие его окна, будто он находился в темной комнате, куда снаружи проникал свет.

В окнах он видел даты, обозначенные глифами на стекле. Он видел яростные ветра, багряные молнии, заглядывающие с обратной стороны глаза врагов – кровавые, ужасные. Но прошлое мертво и пройдено. Что насчет нынешнего момента?

Вокруг выросли новые окна – яркие, каждый цвет такой насыщенный и живой, что стекла казались заряженными самосветами. Ренарин увидел темный пейзаж, с трудом растущие злаки, зачахшие городки, порабощенный народ. Увидел погребальный костер отца, что было глупо. После смерти отца превратят в статую, как всех алетийских королей и великих князей.

На каждом окне присутствовали признаки касания Мишрам, но они прятались в углах. Как будто она… подъезжала на видениях Вражды.

«Я правда считаю, что все это куда-то нас ведет, – подумал про себя Ренарин. – Вражда пытается нас сломать, но Мишрам использует его атаки, чтобы что-то нам рассказать. Об оторванности от мира, о предательстве, о боли…»

Ренарин заключил, что в этих окнах слишком много от Вражды, чтобы поведать ему то, что он хотел узнать.

— Это же твое влияние? – произнес он, обращаясь к небу. – Я всегда видел то будущее, какого хотел ты. Даже если ты не обращал на меня прямого внимания, твоя тень простирается далеко.

«Так должно быть, Ренарин, – подумал Глис в скорбном ритме. – Такова моя суть. Я теперь принадлежу ему».

— Нет, – возразил Ренарин. – Глис, мне всю жизнь говорили, что я должен стать ревнителем. Людям в голову не приходило, что еще можно делать с высокородным мальчиком, неспособным сражаться.

Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Люди считали его безэмоциональным, потому что он не принимал участия в их беседах и не проявлял интереса к тому, что занимало их, но они ошибались. Он испытывал слишком много эмоций. В детстве их было трудно вмещать.