Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 250 – Брендон Сандерсон

— Фэн, она права, – произнес он. – Временами я бывал чудовищем. Однако меня связывают договоры. И если обращаться к истории, то певцы всегда представляли собой многорасовое общество и с готовностью принимали людей в своей среде. И хотя мы говорим о Приносящих пустоту и их разрушениях, в новейшей истории только люди сумели добиться чего-то поистине варварского: почти полного истребления певцов. Твой союз с моей империей совершенно реалистичен, а моя цель состоит не в том, чтобы доказать собственную моральность, а в том, чтобы показать тебе, что правильным – единственным разумным – выбором для тебя будет принять мою сделку.

— И тебе не удается подтвердить, что твоя цель действительно в этом, – парировала Ясна. – Фэн нет дела до судеб Космера, но есть дело до судеб Рошара. Какого рода политику ты собираешься проводить, Таравангиан? Каким ты будешь богом? Ты сказал Далинару, что намереваешься вторгнуться в иные миры. Не превратишь ли ты Тайлену в станок, который будет печатать солдат, чтобы было кому погибать ради удовлетворения твоей жажды завоеваний?

На кратчайший миг Ясна поймала на себе раздосадованный взгляд Вражды.

Он с видимой неохотой ответил:

— Я готов сделать исключение для тайленского народа и освободить его от воинской повинности, позволив вступать в армию только по желанию.

— Тебе придется пообещать не только это, – подала голос Фэн. – Я представляю, как ты можешь добыть «добровольцев», создав невыносимые условия для тех, кто не пойдет служить. Мне понадобится обезопасить свой народ от подобных вещей.

— Разумеется, – отозвался Таравангиан.

Ясна стиснула зубы. «Не давай начать переговоры». Вот еще один неверный поворот. В этом деле Таравангиан был более чем хорош. Он был великолепен, а Ясна…

Она нашла в себе новые силы. Восстала против собственных эмоций: она борется за судьбу целого народа. Ситуация серьезная и пугающая.

Ясне она не нравилась, но отчасти она вовлеклась в спор так, как ей редко доводилось за всю жизнь. Дискуссия с тем, кто по-настоящему способен не просто идти с ней на равных по всем пунктам, а превзойти ее. Это бодрило, даже заставляло чувствовать себя более живой.

— Это не имеет значения, – сказала ему Ясна, – потому что боль и разрушения, которые ты причинишь Рошару в случае своей победы, будут баснословны. Да, порой боль и страдания требуются, именно поэтому мы продолжаем с тобой сражаться. Переход же на твою сторону станет предательством самого Рошара.

— Ясна, причиной всех войн на этой планете был конфликт двух Осколков. Двух религий. Теперь, когда остался всего один Осколок, один бог, мы нашли путь к миру – через состязание твоего дяди. Пора смотреть вперед, а не назад. Перейдя на мою сторону, Фэн пожнет величайшую выгоду в новом мире, который мы создадим.

— Не знаю, Таравангиан, – проговорила Фэн. – Она права. Переход на твою сторону в самом деле станет предательством Чести и Рошара.

— Честь мертв, – заметил Таравангиан, – и в любом случае он никогда не пользовался популярностью ни у одного здравомыслящего монарха. Фэн, если ты присоединишься ко мне, я навеки положу конец религиозным раздорам – по всему Космеру. Подумай, каково быть тем, кто поможет принести мир несметным миллионам.

— Опять же, – возразила Ясна, – это масштаб, выходящий за рамки нашей способности к пониманию. Ты это уже доказал.