Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 123 – Брендон Сандерсон

Видение поблекло, и Гарит, спотыкаясь, отступил и вернулся к упавшей возлюбленной. Честь остался на месте – и странным образом выражение лица божества изменилось. Он поглядел на Далинара, на Навани – и вздохнул.

«Это… это не повторение прошлого».

Далинар прочел это по глазам бога. Честь его увидел.

— Кровь отцов моих, – вымолвил Далинар. – Так ты не умер? Ты и не умирал. Это все было игрой?

— Нет, – ответило существо, и голос его прозвучал знакомо. – Это я. Я был создан по его образу.

— Буреотец, – выдохнул Далинар. – Ты был здесь. Ты в самом деле все это видел. Ты с самого начала знал правду и лгал, когда говорил, что не помнишь. Почему?

— Ты, Далинар, – проговорил Буреотец невероятно устало, – увидел слишком много. Надеюсь, ты доволен. Я… я должен перестать скрывать тебя от Вражды. Ты принадлежишь ему. А здесь… здесь теперь его вотчина.

Он исчез, а Далинара снова швырнуло в хаос Духовной реальности.

На этот раз при попытке найти световые линии его Связей с людьми и местами он обнаружил, что они пропали. А на него надвинулась тень.

Вражда.

* * *

Ренарин опустился на колени рядом с упавшей певицей, которую покачивал на руках ветробегун. Ренарин чувствовал собственное бессилие. Он думал, что вырвавшийся у него ранее возглас, пока они прятались в опавших листьях, мог что-то испортить. К счастью, обошлось, но наблюдать, как целуются певица и человек…

У истока всего стояла любовь. Любовь и предательство.

Бедный ветробегун не смотрел на Ренарина. Он прижал к себе возлюбленную и принялся напевать. Один из ритмов. Ритм радости. Человек вне всяких видений освоил их – и теперь отчаянно пытался вернуть певицу.

На плечо Ренарину легла рука. Это был Рлайн, хоть он и находился в теле еще одного Сияющего-соглядатая. Он напевал в ритме утраты.

— Теперь я понимаю, почему она нас ненавидит, – прошептал Ренарин. – Я бы тоже ненавидел.

— Она не права, – сказал Рлайн.

— Как ты можешь такое говорить? Увидев все это?

Рлайн обвел всех взглядом:

— Я вижу людей. Да, одни из них сотворили зло, но другие любили. Ренарин, ты спрашивал, как это устроено у нас. Мы испытываем любовь, как и любой человек. Но мы ее боимся, потому что ассоциируем сильные эмоции с ним. – Он сжал плечо Ренарина. – Это не удерживает нас от ненависти. В этом он побеждает, потому что отпугивает нас от прекрасных эмоций, оставляя только разрушительные.

Шквал… Ренарин поднялся и встал рядом с Рлайном.

— Она не права, ненавидя людей, – продолжал певец, – потому что этим лишь дает ему то, чего он хочет: две легко размежеванные стороны, где одна может быть просто «врагом». Люди могут быть чудесными или ужасными, враг же – только тем, кого надо бить. – Он опустил взгляд и загудел в ритме тревоги. – Это звучит банально?

— Немного, – ответил Ренарин. – Но суть в том, что основополагающие истины всегда звучат немного банально, потому что мы все их знаем и чувствуем себя глупо, когда о них напоминают.

Мимо прошла Шаллан – Глис предупредил, что это она, – и окинула толпу взглядом сощуренных глаз. Высматривала Мрейза с Иятиль.

«Тут никто не отступает от роли, – сказал Глис. – Может, они потерялись и не попали в этот день?»

Шаллан махнула рукой вперед:

— Скорее. Далинар все еще спорит с Честью.

— Что еще важнее, – заметил Рлайн, указывая на узокователя Мелиши, стоявшего за спиной бога, – у него в руках темница.