Книга Резкий поворот, страница 125 – Владимир Мясоедов

Непослушная, не желающая идти в ее власть зверушка не могла сейчас применять высшую магию, не под прессингом Цвета, но ирония была в том, что тот даже не пытался, используя чары почти исключительно четвертого-третьего круга, но даже ими сковывая, подавляя, не давая реализовать потенциал демонической силы. Она все равно справлялась, все равно побеждала, все равно была сильнее, опытнее, лучше него, ослабленного реликвией и необученного истинным премудростям чародейства. Но ей абсурдным образом раз за разом не удавалось реализовать ту самую последнюю каплю, что наполнит чашу, последнюю снежинку, что спровоцирует лавину, последний камушек, что подтолкнет горный обвал. Смертный, держался буквально на краю падения, но не падал, словно намагниченная монета на лезвии.

Снова схождение, снова пульс битвы, снова размытие предвидения в ее исполнении, хаос против огня, тьма против воды и земли, контроль внутренних энергий и демоническая мощь против разогнанного целительством тела и ауры. Она готовит еще один глас, еще один акустический выпад, но теперь уже учитывает прошлые ошибки, теперь эта атака будет последней. Но и он тоже учел ее ошибки, учел ошибки свои и бросился в бой, стремясь не дать ей закончить, сыпля во все стороны некросом и проклятиями аурного типа из арсенала целителей. С рук и плеч слезает кожа, один глаз слепнет, буквально лопаясь в глазнице, но она успевает, успевает завершить очередную звуковую атаку, уже не ментальную, а ближе к физическому урону. И эту он не заблокирует, не успеет, она не конусом бить станет, а ударит сразу по всему пространственному объему!

Миг, что решит судьбу ее и жертв, один миг, одно мгновение вечности… и сапог. Высокий сапог с костяными пластинками и шипами, а также декоративным демоническим копытом, тоже костяным. Метко брошенный прямо под опорную ногу демоницы рукой полукровки, какая сумела пересилить боль и собственные раны. Это не было опасным, это ее даже не заставило споткнуться, только потерять кратчайшую долю мгновения. Ровно настолько краткую, чтобы опоздать с атакой, чтобы ставший на миг даже быстрее, чем уже был целитель сблизился с нею, снова ударяя пустой ладонью по уже распотрошенной груди. Она видит, как с его ладони осыпается прахом кожа, как в ауре переплетаются смертельный некрос и совсем крохотная нотка пустоты, какой хватило для пробития костяного мешка, что прикрывал ее сияющее от скверны демоническое сердце.

Пробивая, но не убивая, лишь очень сильно раня, лишая сил и контроля над магией, заставляя отпустить так и не замкнутый акустический контур, отлетев всей массой в кирпичную стену, почти проломив ту собой, чуть отскочив и падая на пол кулем с мясом. Цветок в волосах неслышно гудит, тратит силу, сильнее и сильнее сковывая жертв, но проклятый сопляк все равно стоит. Вернее, пошатнулся и упал на одно колено — столь стремительный рывок, да еще и через поле чудесной скверны, не дался ему даром. Он все равно успевал, она уже не могла сопротивляться, пусть и с упрямством звериного отчаяния старалась восстановить контроль, встать на ноги, уже не пленить, а просто добить, растерзать, уничтожить.

Он бы успел.

Но ему не пришлось — новый рывок мелкой дряни уже куда медленнее, в нем нет прежней грации и смертоносности, ее терзает растворенная плевком хаоса кожа и рана на боку, но цель сейчас и вовсе в плачевном состоянии. И жалкая, презренная, мерзкая полукровка, мясо кричащее, хнычущая закуска, какая в иной ситуации и оцарапать бы ее не сумела, ударяет сложенным в щепоть пальцами прямо во вскрытую грудную клетку демоницы. Пальцы на миг окутываются знакомым маревом магии хаоса, совмещенной с силовым кинетическим проявлением, формируя ударные когти столь похожие на ее собственные и при этом такие разные. Зыбкий и поставленный на рефлекторной связке барьер не смог бы остановить и обычную свинцовую пулю, не то что этот выпад.