Книга Резкий поворот, страница 124 – Владимир Мясоедов

— Meurs, espèce de racaille! Mourir! – Она и позабыла о ней, не приняла во внимание свой плод, едва способный хотя бы стоять под давлением ее воли, едва вытягивающую своей жалкой силой на младшую из погоняющих низшее мясо краткой плетью, позволив той прожить еще немного, прежде чем она займется ею сполна и сполна насладится давно не пробованным блюдом. — Mourir! Mou… *

Бросок соплячки действительно неплох, того не отнять, она вложила в него мощь не только несущего капельку истинной крови тела, но и импульс энергетической оболочки, правильно примененную толику магии первородного хаоса, а также собственный страх и ненависть. Бросок совпадает с выкриком, в каком смертное ухо не различило бы слов, слившихся от скорости в сплошной пронзительный визг. Для простого смертного такой рывок смазался бы в стремительную и едва различимую размытую линию, что оборвала бы жизнь жертвы, но для могучей демоницы этот рывок казался смешным в своей неспешной и нелепой медлительности.

Она отмахивается лениво и заучено, привычной связкой блок-укол-плевок отправляя в порождение собственного чрева хаотическую кляксу, пробивая той грудь. Вернее, не пробивая, а лишь царапая ребра, да и клякса не растворила голову и шею цели, а только обожгла и сорвала кожу с левой части туловища. Уклон, собственный щит, попытка отгородится от вражеской магии, а также качественные защитные амулеты играют свою роль, спасают бесполезное и бессмысленное существование порожденного ею ничтожества — неспособная даже закричать от боли мелюзга отлетела в стену и сползла по ней частично освежеванной, но, несомненно, живой.

А главная цель и самая непокорная добыча не только смогла сбросить незаконченное внушение, казалось, вовсе проигнорировав его, лишь мотнув закружившейся еще сильнее головой, но и сама попыталась ударить. Снова схождение, десяток огненных капель, принятых на пленку щита хаоса и тьмы, ударившие из деревянного пола ядовитые шипы, немного оцарапавшие кожу, прежде чем сгореть в защите, шипы земляные, ударившие из-под первых, тоже сгоревшие, но немного подбросившие ее в воздух. Пришлось поправлять свое положение телекинезом, сбивая крохотную и почти прозрачную иглу-льдинку, какая оказалась не водяной, а кровавой, несущей якорь-метку создателя. Попытка наложить очередное целительское проклятие через этот медиатор оказалась довольно успешной, сгноив часть кожи на ладони, прежде чем она, довольна скалясь, не отправила по связующей метке собственное проклятие. Надо же быть таким наивным, чтобы против демона да применять симпатическую усиливающую связь, да еще и без страховочных преград!

Ничего сложного, ничего того, что требовало времени, только чистая и незамутненная боль. Боль, что шла из самой души, царапинка на ней, мельчайшая и безвредная, но все равно рожденная в самой душе — любой смертный от такого скрючится хнычущим дитем или хотя бы темп потеряет, тут и демон иной повторит судьбу смертного, даже если из старших будет. Суккубе очень захотелось заорать нечто вроде: «Да что ты, пеклом пламени, за тварь такая?» — ее жертва буквально не отреагировала на агонию души, хотя эффект точно прошел защиту, вцепился в смертного инфернальным клещом. Нет, какая-то реакция была, но никакого сравнения с тем, что должно было случится — магистр не только не потерял темп, он еще и укорил его, ударил по транслирующей агонию души демонице, какая сама замедлилась из-за концентрации на атаке.