Книга Сахарок, или Все наоборот, страница 42 – Марина Бастрикова

— Не уходи от темы! – возмутился астролог.

— Ты мне поможешь или нет? – спросила сквозь зубы, не сдержав накопившегося за последние дни раздражения и отчаяния.

Миша закрыл рот, передумав говорить, что собирался, и внимательно и как-то грустно на меня посмотрел.

— Конечно, я помогу. Показывай, – сказал со вздохом через несколько секунд.

Через десять минут астролог наткнулся на тот самый возврат, который проводил сам.

— Это же я проводил, а не ты, – сказал он хмуро. – Элла, когда ты уже о себе будешь думать? Я-то не претендую на повышение, мне подозрения в воровстве ничего не сделают, но ты-то головой могла подумать?

— Ты сейчас обвиняешь меня в доброте? Ты? – сказала усмехнувшись.

— Будто бы я тебя плохо знаю.

Миша махнул на меня рукой. Я, конечно, ничего не поняла, но он хотя бы перестал нудеть, а просто в задумчивости смотрел на документ, явно пытаясь вспомнить тот день. У него прекраснейшая память. Лучшая, что я встречала у кого-либо. Я, конечно, понимала, что, как у топ-продавца, у него было клиентов больше, чем у кого-либо, но надежда была. И я, кажется, сейчас даже начала молиться.

— Александр… – со вздохом сказал Миша.

С таким сожалеющим и отчаянным, что я поняла, первого вора мы нашли. Когда дело касалось чего-то действительно серьезного, Миша умел говорить лаконично.

— …и не он один, Элла. Явно не один, – продолжил, медленно и с силой потирая глаза, как будто сидел за компьютером не десять минут, а уже сутки.

А я сделала шаг от него и компьютера назад, впервые поняв, какую ношу взвалила на Мишу. Это я-то не привязываюсь к человеку, даже переспав с ним, а с коллегами и вовсе не общаюсь. А Миша – другой. Он глубоко чувствующий человек, наверное, потому ему так нравится заниматься астрологией. И с коллегами своими он дружит. Со всеми! Знает, сколько у кого детей, какие проблемы со здоровьем, их любимые хобби и даже ежемесячный размер оплаты ипотек. Даже про меня он знал больше, чем кто-либо в моей жизни, так легко он умел втекать внутрь чужих, даже самых холодных душ.

Для него то, что он сейчас узнал, – гораздо более серьезный удар, чем для меня. И я предчувствовала это, изменив инициатора того возврата, но не в ту степь полезла со своей помощью. Это для меня работа, карьера и чистота репутации – самое важное. Миша другой. Для него самое ценное – это люди и отношения с ними. Пусть и словесно у него это плохо получалось выразить, но действия раскрывали правду. Он берег все мамины подарки, всегда брал на работу то, что она приготовила, да и вообще продолжал с ней жить, заботясь о ее самочувствии. На дни рождения коллег сам выбирал, что купить, ориентируясь на предпочтения именинника, – и никогда не ошибался.

— Надо притвориться, что я тоже хочу в этом участвовать. Нет, что я участвую! – неожиданно заявил Миша, вырвавшись из меланхолии.

— Нет, не стоит, – сказала настолько вежливо, насколько могла. Этот болезненный энтузиазм не выглядел нормальным и вряд ли окажется полезным.

— Я справлюсь! Я же чуть не ушел в актеры!

— Хорошо, что не ушел, – сказала со смешком. – Может, ты и считаешь, что я вся такая честная и прямолинейная, но, поверь, врать и хитрить в нашем тандеме я умею точно лучше, – постаралась успокоить разбушевавшегося плюшевого Мишку, положив ему руку на плечо и надавив, насколько хватало моих тщедушных сил. Был бы явный перебор, если бы мой топ-продавец немедленно подорвался и побежал становиться еще одним вором этого магазина.