Книга Ночь, которую я не помню, страница 64 – Марина Бастрикова

— Неправильная, несвоевременная и проведенная не в полном объеме диагностика помешала установить правильный диагноз и привела к смерти. У него даже не взяли кровь на алкоголь, а его содержание в организме при вскрытии по нулям. Стопроцентное расхождение диагнозов третьей категории. Как я могу сделать вид, что не заметила перелома? – сказала красиво и пафосно. Браво. Вручила бы медаль себе «полная дура». А как иначе могла выглядеть дрожащая, вся как будто скукоженная молодая девчонка, строящая из себя уверенного и важного патолога?

— Мертвых уже не вернуть. Нужно думать о живых. И ты прекрасно понимаешь, что его не нарочно угробили. Врачей мало, они просто не успевают. Если врача уволят, то что будет с остальными пациентами? На них будет еще меньше времени, – говорил Станислав Сергеевич спокойно. Я понимала, что он злится, по порозовевшим кончикам ушей. Точнее, понимаю сейчас. А тогда меня сбила с боевого настроя именно его уверенность. И спокойствие. Ведь обычно его злость выражалась криком и прямыми угрозами.

Бывшему начальнику удалось меня убедить в моей неправоте. К тому же с врачом я не раз общалась, и ставить его под угрозу увольнения действительно не хотелось.

Я поправила постдиагноз. И получила больше должностных полномочий. Станислав Сергеевич решил, что мне нужно дать больше власти, раз уж я так легко поддаюсь его «управлению». Вот только я больше никогда не соглашалась с его идеями исправлять постдиагнозы.

Потому что наконец до меня дошло. Если родственники умершего по горячим следам напишут жалобу в департамент, то будет очень-очень плохо. Мне. Ибо по шапке получит не Станислав Сергеевич. И хорошо, если за халатность, а не за заведомо ложное заявление. Начальник наверняка бы делал вид, что он здесь ни при чем.

А вот при следующей просьбе подправить постдиагноз на меня наорали. Ибо в этот раз я не согласилась. Тогда я каким-то чудом нашла в себе силы и ответила, что уважительно отношусь к нему и к своей профессии. И на меня нельзя кричать.

И я действительно, несмотря на все, сохраняла некое уважение к бывшему начальнику. Потому что его отвратительные непедагогичные методы многому меня (что удивительно!) научили.

А его требования подправить постдиагнозы даже немного понимала. Представляла, какое давление может оказывать больница. Ведь им действительно критически не хватало специалистов.

Это я поняла, к сожалению, после следующей моей ошибки – абсолютной честности. К счастью, это продлилось недолго. Успела заметить и узнать, что в любом морге те, кто заваливал больницу расхождением диагнозов, буквально специально каждого умершего обследуя в поисках того, что не нашли лечащие врачи, – очень быстро уходили «по собственному желанию».

Так что…

Если мне нужно было помочь врачу… Если видела, что ошибка случайна, но может усложнить жизнь, то просто не искала сопутствующих заболеваний, не выявленных при жизни. Хотя облегчать или усложнять диагноз в интересах родного стационара – это дело каждого врача, этичность которого двоякая. Крайняя категоричность привела бы к тому, что врача уволили, отчего больница не смогла бы сразу найти ему замену. И у меня есть все основания считать, что мой стол несколько раз пополнялся как раз из-за того моего периода «абсолютной честности».