Книга Ночь, которую я не помню, страница 61 – Марина Бастрикова

— Люд, тут так жарко. Можешь что-то открыть?

Ага, на улице несколько дней до начала зимы, он тут весь в соплях, а я ему сквозняк устраивай. Достала вино для глинтвейна и вытащила пробку.

— Смотри, что-то да открыла, – сказала и продемонстрировала бухлишко.

Рома скривился, за что и был-таки сослан в спальню. Пинками. После чего я открыла окна. Все-таки проветрить и правда нужно, когда в доме больной. Просто не в его же присутствии.

Глинтвейн распускал потрясающие ароматы по квартире, заглушая обычные запахи ужина. В воспоминаниях мелькнул момент, когда мы сидели на моей кухне с Наташей и пили этот напиток. Она тогда еще светилась, как солнышко. Стиснула зубы и дернула головой, отгоняя картинки.

Закрыла окна и позвала Мишу ужинать. Рому не стала, так как думала сократить общение сына с больным. Но стриптизер приполз сам. Миша же, посмотрев, как я ухаживаю за больным, вспомнил, что те, кто болеет, в школу не ходят. Сын с хитринкой в глазах стал изображать насморк и покашливание. К счастью, врать у Мишки пока особо не выходило, хотя Ромка, похоже, повелся. Начал сокрушаться, что заразил моего ребенка. Я молчала, наблюдая за ними, и вовремя уловила переглядывание. Ты смотри. Сговорились завтра в школу не идти.

— Неужели настолько заразное? Не хотелось бы заболеть перед отпуском, да и Мише не стоит пропускать занятия. Видимо, придется завтра купить лекарства и сделать вам уколы.

Лица вытянулись у обоих. Миша сразу перестал сморкаться, Роме как будто полегчало, даже выпрямился на стуле. М-да, мужчины есть мужчины.

— В жизни не пробовал напитка вкуснее, – постарался перевести тему Рома.

— Это горячее винишко, – прокомментировала и язвительно улыбнулась нашему трезвеннику, боящемуся уколов и ужастиков.

— Что случилось? – хмуро спросил Рома.

Я невольно вздрогнула. Уверена, что мгновенно подавила мыслительную реакцию, когда заговорила об уколах. Образ Наташи пропал моментально. Не говоря уж о том, что ни бывший, ни мать, ни сын, да что уж говорить, часто я сама, ни разу не раскрывали мои эмоции так быстро.

Как этот накачанный и больной смог догадаться? Да даже просто предположить, что сегодня реально что-то случилось?

— Мама? – взволновано посмотрел на меня Миша.

Рассказать ли сыну или нет? Ведь Наташа часто нас навещала, и они определенно всегда находили общие дела и темы для взаимодействия. И теперь…

Церемония прощания, похороны – это нужно взрослым, да. Но имею ли я право скрывать смерть перед ребенком? Не рассказывать же об облаке, вряд ли это адекватная реакция на смерть. Так или иначе, но ему нужно вырабатывать здоровое отношение к смерти. Понимание горя и уважение к нему. И понимание факта, что человек исчез. И не стоит надеяться на его возвращение. Ведь когда умер мой отец, Миша ничего толком не понял. Сейчас же он старше.

И моя обязанность объяснить. Я открыла рот, чтобы намекнуть Роме выйти из кухни. И тут же его закрыла. Поняла, что без него точно так и не решусь сказать.

— Вы кушайте, а потом я расскажу, – решила дать им возможность доесть. Хотя нет, скорее – время найти в себе силы.

Миша доел, но я так и не придумала, как и что сказать. Разве есть что-то подготавливающее или утешающее в этой информации? Поняла только, что не сообщу про самоубийство или убийство. Это точно не для детских ушей.