Книга Уровень [Смерть], страница 44 – Марина Бастрикова

Я попыталась встать, но нога подломилась. В плечо, которым я приземлилась, стрельнуло так, что в глазах потемнело. Рваная рана от сучка, в который я влетела, кровоточила, заливая руку, платье, траву.

Кабан пробежался туда-сюда, за ускользнувшими целями.

Я оперлась на здоровую руку, поползла назад, к кустам. Кабан шагнул снова. Клыки блеснули в свете начинающегося пожара — трава загорелась от его дыхания.

Если я умру, то окажусь в пустыне. Снова идти к оазису, снова ждать Корбина, снова тащить стражников через пески. А трактирщик останется жив. Будет сидеть в своей таверне, смотреть на женщин тем масляным взглядом, трогать их руками, которыми он трогал меня. И играть на их инстинктах самосохранения, калеча юных деревенских девчонок, за которых некому заступиться.

Я вцепилась пальцами в траву, подтянула тело ближе к кустам. Меч остался там, где я упала. В пяти шагах. Кабан стоял между мной и мечом.

В лесу позади кабана мелькнула тень. Кто-то бежал прочь. Тот, с усами. Или второй. Они не вернутся. А я осталась одна.

Кабан качнул головой, раздул ноздри, втянул воздух, похоже, почуял кровь. Мою кровь. И монстр сконцентрировался на мне.

Я не помню, сколько это длилось. Час. Два. Три. Солнце село, потом встало, а я все еще была там, на поляне, пропахшей гарью и кровью. Кабан ревел, метался, выдыхал огонь, от которого сохли волосы на лице и плавилась трава под ногами. Я уворачивалась, падала, вставала, снова уворачивалась. Меч входил в шкуру, оставлял глубокие порезы, но тварь не дохла. Только зверела.

Кровь текла по руке, заливала ладонь, рукоять скользила. Я перекладывала меч, терла ладонь о траву, сжимала снова. Кабан бил копытом, разбрызгивая горячую землю, и каждый его вздох выталкивал облако пара и пепла.

Когда он рухнул, я не сразу поняла. Просто очередной удар вошел в шею глубже, чем обычно, лезвие провернулось, хрустнули позвонки, и туша осела на передние ноги, потом завалилась на бок. Ноги еще дергались, копыто скребло землю, но глаза уже стекленели, смотрели в небо, в котором занимался рассвет.

Я стояла над ним, тяжело дышала, и чувствовала, как по телу разливается тепло. Знакомое, долгожданное. Раны стягивались, силы возвращались, боль уходила. Новый уровень.

Я посмотрела на руки. Чистые. Кожа гладкая, без ссадин, без ожогов. Только кровь кабана на платье.

Что же, делаем выводы. Кабан был каким-то аналогом игрового босса. А критические удары здесь зависят не от шанса, а от ударов по жизненно важным органам. Так у меня выскакивали критические удары за удары в живот, шею, глаз и снова живот кабана.

Дорогу назад я искала долго. Тропа, по которой мы шли ночью, днем выглядела иначе. Ветки, корни, камни — все одинаковое, все сливалось в бесконечный коридор. Несколько раз я выходила к поляне, где лежал мертвый кабан, и снова уходила в лес, пробуя другое направление.

В Ассоциацию я ввалилась, когда солнце стояло уже высоко. В зале было людно, пахло пивом и потом. Моей группы нигде не было.

— Где те, с кем я вчера уходила? — спросила я, подойдя к стойке. — Четверо, Чуб командир.

— А, эти, — мужик хмыкнул моему описанию, но понял. — Вернулись утром. Отказались от задания, взяли другое. Полегче.

— А кабан?

— Висит.

— Я закрываю.