Книга Уровень [Смерть], страница 103 – Марина Бастрикова

Я заметила, как Кейн вытер руки о занавески на окне. Вот засранец! Сам уже отец, а привычки детские так и остались. И ведь вижу же, что сразу после работы пришел. А у кузнецов, между прочим, руки, даже помытые, черные следы оставляют! И это на моих, пусть и подвыцветших, но все равно светлых и милых занавесках с ромашками!

Но сил ругаться не было, я уже много дней не вставала с кровати, старость давала о себе знать. Да и разве на этого увальня я уже повлияю? Пусть лучше его жена теперь воспитывает

— Мам, — Линда подошла ближе и поправила одеяло. — Ты как?

— Жива, — буркнула, все еще обиженная из-за занавесок.

Она улыбнулась улыбкой отца. Той самой, за которой можно и не заметить реальных эмоций, если не знать человека.

Линда из-за чего-то сильно переживала, но у меня не было сил и на расспросы.

— Отец сейчас придет.

Я кивнула. Конечно, придет. Он всегда приходил. Даже когда забывал, кто я.

Шаги в коридоре. Медленные, тяжелые. Корбин всегда ходил быстро, легко, бесшумно. Сейчас его походка уже не та: шаркающая и сопровождающаяся стуком трости.

Корбин появился в дверях, медленно прошаркал по коридору и остановил свой взгляд на мне.

— А это кто? — спросил он у детей. Голос его дрожал, и от старости, и от растерянности. — У нас гости?

Это у меня ослабло тело, а вот мозг и память были еще крепки, у Корбина же было ровно наоборот. Но счастье, что мы вообще до такого возраста дожили, не иначе сказались наши высокие уровни, укрепившие и оздоровившие наши тела на многие годы вперед.

— Жена твоя, — сказал Кейн, который еще пытался напоминать отцу об очевидных вещах.

— Нельзя так шутить про мать! — возмутился Корбин и отвесил увесистый шлепок ладонью по спине сына.

Я почувствовала злорадную радость. Месть за занавески свершилась.

— Как можно называть старой мою Луизу? Где она, кстати? Опять к маме сбежала, так как самой готовить лень?

— Ага, — ответила Линда все с той же улыбкой, правда еще более натянутой.

Ей тяжело давалось поддерживать отца, нередко думающего, что его мать жива, а я — молода и красива. Но знахарский опыт научил ее работе с теми, кто страдает деменцией. К сожалению, спорить и уж тем более обвинять в том, что он забыл о таких важных вещах — было бесполезно, а то и страшно, ведь, если доказать ему, что мать умерла, то Корбин снова будет переживать ее смерть, как в первый раз.

— Так и кто ты? — спросил Корбин, подойдя к постели ближе, видимо, его особенно смущало, что я занимала кровать его жены.

Несмотря на то, что в английском не было разницы «ты» и «вы», я буквально чувствовала, что это выканье к совершенно незнакомому человеку.

— Старуха одна, — сказала я с грустью. — Забрела погреться. Ты не против?

Он нахмурился. Морщины собрались у переносицы, отчего щека наоборот слегка разгладилась и обозначила почти растворившийся шрам в виде птицы. Он ведь так и не исчез с подъемом уровней, так как был слишком стар.

Я посмотрела на его хмурое лицо и сама как будто перенеслась в прошлое и увидела того Тощего, который когда-то смотрел на меня в кузнице, решая, арестовывать или нет.

В той кузнице теперь работал наш сын.

— Чего ж не пустить, — пробормотал он. — Отдыхай, грейся.

Он подошел к кровати и сел на стул, который Кейн пододвинул. Усаживался он, кряхтя, а стул скрипнул под его весом. Он уже не тот широкоплечий мужчина, который ловил меня в переулках. Просто старик, как и я.