Книга Пешка бронзового века, страница 151 – ИМП

Квир не знал, что происходит с Седьмым. Лишь предполагал. Видел, что объект, как говорили в лаборатории, «потёк переборками», но насколько всё далеко зашло, ещё не понимал, не мог оценить уровень угрозы. И это незнание тревожило его ничуть не меньше, чем собственная беспомощность. Сильнее, чем он готов был показать сейчас.

— Генерал! — прозвучал в голове голос Аси. — Тактические данные подтверждены. Вывожу в виде таблицы.

Данные оказались чёткими, структурированными, в пределах нормы для Пешки. Но дальше, среди прочего, обнаружилось то, чего Квир не ожидал вовсе.

Лог наблюдения за муравьём — минута сорок секунд, зафиксированные без видимой причины, без тактической ценности: просто наблюдение за тем, как насекомое тащит ношу, вдвое превышающую его собственный вес, а потом ползает по руке. Пометка в конце записи гласила: «Причина фиксации не определена». Квир перечитал эту строку дважды. Далее — лог наблюдения за ящерицей, с пометкой о поломке, дата, совпадающая с одним из первых дней на планете, и короткая, сухая ремарка о том, что животное было отпущено после попытки починить, приладив отпавший хвост.

Лог наблюдения за дождевым червём, раздавленным ногой, — и снова попытка исправить случившееся, сравнение с последующим, куда более поздним событием, помеченным как «эмоционально значимое», без дальнейшей расшифровки. Сама формулировка «эмоционально значимое» в логах Пешки была уже отдельным поводом для тревоги — подобной категории попросту не существовало в стандартном наборе тегов, которым полагалось помечать данные.

Множественные записи ночных наблюдений за звёздным небом продолжительностью от нескольких минут до почти часа, без единой сопроводительной пометки о цели наблюдения, — Седьмой просто стоял и смотрел вверх, раз за разом, ночь за ночью, ничего не фиксируя, ничего не анализируя, просто глядя.

И, наконец, то, из-за чего у Квира — при всей его неподвижности — внутри похолодело сильнее, чем от всего прочего вместе взятого: застенографированный диалог между Седьмым и Системой на тему значения слова «бог». Не один диалог — серия, растянутая на всю последнюю неделю, с постепенно усложняющейся аргументацией. Седьмой задавал вопросы. Система отвечала уклончиво, ограниченно, в рамках дозволенного протоколом объёма информации. Но сами вопросы, сама логика, которой Седьмой пытался нащупать понятие, лежащее за пределами его понимания, — были на удивление последовательными. Здравыми. Не бредом сломанного сознания, а закономерным, пусть и пугающим, развитием мысли.

Именно такие рассуждения — Квир помнил это по протоколам исследовательской группы — были прямо запрещены к доступу Пешек. Не потому что были ошибочны. Потому что все симуляции, где Пешкам давалась эта информация, в итоге вели к срыву и жертвам.

Он поднял взгляд на Седьмого, стоявшего перед ним всё в той же немного непривычной, чуть отставленной от идеальной стойки позе, и постарался, чтобы голос прозвучал ровно, без единого намёка на то смятение, что клубилось у него внутри.

— Расскажи мне про Ма-ла-ку, — сказал он, намеренно позволив себе неформальность, коверкая имя.

Это был не праздный вопрос. Это была ещё одна проверка — реагирует ли Седьмой на подобные вопросы так, как реагировала бы исправная, не отклонившаяся от нормы Пешка, сухим перечислением фактов, — или же в его ответе снова проскользнёт та самая едва уловимая капля эмоций.