Книга Пешка бронзового века, страница 139 – ИМП

Внутри вспыхнул и погас короткий, мучительный цикл переоценки: угроза — нет угрозы — угроза при эскалации — вероятность эскалации после вмешательства выше, чем без него. Раз за разом расчёт возвращался к одному и тому же выводу, и раз за разом что-то в нём отказывалось принять этот вывод как окончательный.

Он остался стоять на месте — не потому что происходящее оставило его равнодушным, а потому что каждый доступный ему путь действия упирался в стену, которую он не был вправе пробить сам. И лишь лишний раз задавался вопросом: зачем? Зачем они убивают своих же соплеменников. Ведь они же все одинаковые.

Для Солы это молчаливое бездействие оказалось едва ли не страшнее самого ритуала. Она искоса взглянула на него — на застывший, ничего не выражающий профиль — и что-то внутри неё содрогнулось от понимания: вот оно, снова, то самое чувство, что накрыло её после отказа искать Малку. Он не человек. Не свой. Нет, не так — он смотрится здесь чужим. Инородным. Смотрит на смерть пятерых спокойнее, чем смотрел на раздавленного червя, когда увидел того после дождя на земле.

Когда ритуал закончился, старик, так и не дождавшись ответа, отступил, оставив блюдо с кровавыми дарами лежать на земле перед пещерой, отступил назад, вглубь соплеменников, и вперёд выступил огромный, выше многих на голову человек с лосиным костяным шлемом и развесистыми рогами, с красиво выделанной шкурой леопарда, накинутой на плечи, — вождь.

Рядом с ним возник тот же раб-переводчик — тот самый, что переводил речь шамана. Сгорбленные плечи, привычка держаться чуть позади и сбоку от того, чью речь надо переводить, будто вся его жизнь состояла из умения оставаться незаметным ровно настолько, чтобы не навлечь на себя гнев господина.

Вождь заговорил — низким, раскатистым голосом, каждое слово которого, казалось, весило больше, чем должно было; казалось, этим голосом можно забивать сваи в землю, сумей Седьмой или Сола обратить его в молот.

Раб дослушал, старательно подбирая немногие известные ему слова языка Лосиного озера, перевёл:

— Мой хозяин, вождь Варгхо, говорит: мы пришли приветствовать тебя, сын неба. Принесли дар предкам, богам и тебе, в твою честь. Мы не хотим войны. Хотим мира с детьми неба.

Седьмой молчал, оценивая. Сола стояла чуть позади, всё ещё оглушённая увиденным, и в этот момент её взгляд, блуждающий по рядам делегации, зацепился за колчаны воинов — чёрное оперение, такое же, какое она видела торчащим из лосиной туши в тот день, когда искала Малку. Но это ещё ничего не доказывало — мало ли чьи это могли быть стрелы, мало ли кто ещё охотится подобными стрелами в здешних лесах. Сама по себе схожесть не была знанием, только смутным, тревожным узнаванием, которое она поспешила задавить в себе, чтобы не терять головы раньше времени.

И тогда она зацепилась взглядом за лук вождя.

Он держал его в левой руке, небрежно, как держат вещь, давно ставшую продолжением собственного тела, — тугой, богато украшенный изогнутый лук, каким пользовались, судя по всему, лучшие воины стойбища. Но тетива на нём была не той тёмной, потемневшей от времени жилой, какой была перетянута тетива остальных воинов, — их тетивы висели на поясах и ничем не отличались от понятных ей луков, к которым она давно привыкла. У вождя она была другой. Тонкой, ровной, почти невесомой на вид — и матово поблёскивала тем самым особым, неземным блеском, который Сола видела лишь однажды, когда дух срезал тонкий сияющий шнур с лебёдки для Малки, взамен лопнувшей старой.