Книга Пешка бронзового века, страница 121 – ИМП

У валунов лежали подношения. Кости животных. Засушенные ягоды, цветы. Глиняные чашки с чем-то тёмным. Перья. Каменные наконечники. Малка увидела даже человеческие волосы, связанные в длинную косу и привязанные к железной детали, назначение которой она не понимала.

— Сын неба, — подтвердил человек, указывая на останки.

Малка смотрела на останки духа и холодела.

Чьи это останки?

Не её же духа.

Она знала, что дух был не один. В пещере лежал второй, старший, как она поняла, вождь, раненый в какой-то их битве. А это кто? Ещё один? Или тот, с кем они сражались? Или другой дух, которого шурахи нашли мёртвым и теперь поклонялись его мёртвому телу?

Впрочем, какая разница.

Сейчас это мало чем могло помочь.

Человек ждал ответа.

И тут мысль, как себя вести, пришла сама собой. Если шурахи поклоняются духу мёртвому, значит, имя духа может стать защитой. Хоть какой-то. Пусть она не знает их языка, пусть не понимает их обычаев, но если они верят в сына неба, то женщина живого сына неба — не простая пленница. Они явно следили за ними и знали многое.

Малка выпрямилась настолько, насколько смогла.

— Да, — сказала она. — Я женщина духа. И поверь, когда он узнает, что меня пленили шурахи, ни тебе, ни твоим хозяевам это не понравится.

Человек посмотрел на неё. В его глазах всё так же была пустота, похоже, ему было всё равно. Он просто прокаркал шураху, переводя её слова.

Шурах довольно оскалился, глядя на неё.

И эта улыбка Малке совсем не понравилась.

В ней не было страха или поклонения. Не было сомнения. Скорее радость охотника, который понял, что поймал не просто мелкую дичь, а нечто крупное, приманку для большой добычи.

После этого Малку повели прочь от идола, в сторону виднеющихся крыш словно вросших в землю строений.

Утро началось с того, что она потянулась, разминая затёкшие мышцы и заставляя кровь бежать по жилам. Сола, ещё не открыв глаза до конца, поймала себя на мысли, что за время, проведённое в этой пещере рядом с Духом, стала ощущать себя не безродной рабыней-отщепенкой, а вполне себе женщиной рядом с сильным мужчиной, в его доме.

Она лежала на мягком лежаке, уже привыкшая к этому ощущению за проведённое тут время. Как же быстро она отвыкла от холодной и сырой земли, от стылого угла в землянке, где провела больше времени, чем себя помнит. Вот и сейчас она улыбалась, наслаждаясь ускользающим мороком сна, и слушала, как за пологом возится Малка — и чего ей не спится? Судя по звуку, снова возилась со своими стрелами, хотя казалось бы, что там с ними делать? И в очередной раз она решала: вставать или нет? Потому что вставать было особо незачем. Никто не придёт с палкой. Никто не бросит в лицо грязью или объедками. Никто не назовёт её Чёрной и не прогонит прочь, лишь чтобы сделать заморанке хуже, чем ему. Если бы Дух уже встал, Малка бы её растолкала. Так что…

Она снова была свободной. И, что удивительнее всего, вокруг неё снова было что-то похожее на род.

Не такой, как у Быстрых Лисиц, конечно. И не такой, как ей — пусть и с трудом — вспоминалось из той, почти забытой жизни. Странный, не похожий ни на что прежде виданное: мелкая пигалица из рода бывших пленителей, вечно норовящая сунуть свой нос куда не попадя; старик-дух, лежащий без сознания в своей железной коже, о котором она так ничего и не знала, кроме странного слова «Гейн-еррал», что, как она решила, на языке духов значило «Отец». А как иначе? Зачем духу тратить столько времени и сил на чужака? Она многого не понимала, пусть и пыталась как могла разобраться и старалась помочь, но дух её не подпускал к «отцу». Будто она могла навредить. Да, ей было временами обидно, но, видя, что дух так же не подпускал к нему и Малку, она смирилась. Кто их, духов, разберёт… Она пыталась объяснить ему, что заботилась бы о нём, как о собственном родиче, если бы они у неё оставались. Да и сам дух — молодой, странный, пугающий и одновременно столь, столь пленяющий её своей странной добротой, — спас их обеих там, у водопада, в пещере хозяина леса, когда всякая надежда уже была напрасной.