Книга Пешка бронзового века, страница 112 – ИМП

— Есть, — почти беззвучно выдохнула она, когда лук тихонько скрипнул, распрямляясь.

Крона над головой качнулась от порыва ветра, и луч восходящего солнца скользнул по её рукам, выхватив матовый блеск тетивы. Малка невольно задержала на ней взгляд.

Да уж.

А ведь она первая поняла, когда дух вернулся хмурый. Они с Солой уже видели, как раньше он приносил с собой эти странные штуки — кар-три-джи. Малка мысленно проговорила заученное слово, почти по слогам, чтобы не забыть. В прошлый раз дух принёс их много. А теперь вернулся с пустыми руками. Значит, больше нет. Закончились.

И пусть Сола сначала отмахивалась, мол, дух сам знает, что делает, в итоге тоже согласилась. Дух стал чаще смотреть на своего родича, лежащего в пещере. Дольше возился с его железной кожей. Молчал больше обычного. Малка поняла главное: есть кар-три-джи — есть еда, чёрный камень наполнит чашу сытной похлёбкой. Нет кар-три-джи — нет еды. А значит, для духа и его родича это было плохо, неприемлемо.

Рука сама вытащила стрелу, наложила её поверх лука и Малка осторожно приподнялась, стараясь выбрать наилучший момент.

Мыслями же она была всё ещё далеко — «А эта всё своё: „Малка то, Малка сё. Помоги шкуры мыть, помоги горшки лепить, помоги ягоды перебирать“».

От досады она чуть не сплюнула, но вовремя одумалась.

А кто будет кормить их, когда кар-три-джи совсем закончатся? Дух? Нет. Он уже перестал бездумно позволять пользоваться черным камнем. И она была с ним согласна, видя как этих штук становится всё меньше. Сколь много их не было у духа, но было понятно, что рано или поздно они совсем закончатся. Да, они с Солой и так на этой еде духов бока отъели. Нет, так дело не пойдёт. Нельзя ещё и охоту на духа взваливать, словно они дети неразумные. Он и так делает много. Шкуру помогает снимать. Запруду у родника сложил, да ещё какую! Лежанку сделал. Вылечил их, накормил, обогрел. Тетиву Малке новую сделал, когда старая порвалась.

Малка снова покосилась на лук и не удержалась от удовольствия.

Серебристая нить была чудом. Она состояла из множества нитей, тоньше человеческого волоса, сплетённых так искусно, что глаз не мог уловить, где одна начинается, а другая заканчивается. Такая тетива не должна была порваться. Не должна была ослабнуть от сырости или тем более подвести.

Старая жила, доставшаяся ей вместе с шурахским луком, подвела бы. Да какие «бы» — она и подвела, лопнула. Малка это знала. Она разбухала от влаги, капризничала, то провисала, то трещала, и каждый раз приходилось её сушить, править, проверять. А эта серебристая нить была будто частица иного мира. Как и сам дух.

Малка перевела взгляд на лосят.

Те спокойно топтались возле матери. Один чуть крупнее, другой поменьше. Она выбирала, стараясь не думать о том, что это её самая важная на данный момент вылазка. Она наконец попробует добыть ни зайца, ни лисицу а настоящую добычу, обещающую много мяса и хорошую шкуру.

В памяти предательски всплыли слова Грома: не женское это дело. Девочке положено собирать ягоды, чистить коренья, смотреть за младшими, месить глину, таскать воду и слушать старших. Лук — не для тебя. Охота — для мужчин. Даже если девочка ловчее половины мальчишек лазает по скалам и деревьям, всё равно — это не женское дело! — она чуть снова не зарычала, настолько её раздражали эти родовые правила.