Книга Сквозь Мглу, страница 90 – Ник Юхарт

Разговор с Парконом оборвался, но его слова тяжелым грузом легли на плечи. Взгляд уперся в старика. Он вертел в руках свой аусвайс, но смотрел сквозь пластик, туда, где в памяти все еще кричали люди в том поселке. Наше путешествие в Подшпилье еще не началось, а тень над нами уже сгустилась. И тень эта носила имя Ремилия. Моё внимание переключилось на металлическую безделушку, намотанную на отмычку, — вчерашний подарок Рем.

До недавнего времени вампиры и упыри были для меня просто дешевым фольклором. Страшилками, которые травят у костра охотники в Пепельных Пределах или в моём случае, пьяные матросы в портовых кабаках Куртова. Но когда растешь на улице, быстро учишься не верить тому, что пишут в газетах. Власти всегда списывают растерзанные трупы на «внутренние разборки» или «нападение диких псов» Я не знаю, как там у шишек в чопорной Кельветии или у князей Острожья, но уверен — они врут точно так же, когда им страшно. И я их, если честно, понимаю. Никому не нужна паника.

Эти мысли, как ключи, провернувшиеся в заржавевшем замке, открыли для меня другую сторону моего спутника. Я посмотрел на Паркона по-новому. На его изрезанное морщинами лицо, на механическую руку, которая сейчас безвольно висела вдоль тела, на его глаза, в которых выцветшее зеркало несгибаемой воли треснуло, обнажив бездну выстраданного ужаса. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, старик. Кто ты? Откуда в тебе эта сталь, эта горечь и это знание? Твоя история — не просто байка. Это предупреждение, написанное кровью.

— Спасибо, что рассказал, — тихо произнес я, и голос прозвучал чужим. Это было все, на что меня хватило.

Паркон медленно перевел на меня взгляд. Он словно постарел лет на десять за этот короткий разговор.

— Не самая лучшая история из моей жизни, парень, — глухо ответил он. — Просто помни одно. Если твоя «подружка» захочет поиграть, мы будем в её полной власти. И молись, чтобы ей не стало скучно.

Он резко отвернулся и сплюнул в пыль, ставя точку в разговоре.

Идан, ничего не заметивший в пылу своей механической эйфории, уже снова копошился в недрах своей кареты, что-то бормоча под нос. Мы распрощались с ним, и он, помахав нам промасленной тряпкой, скрылся в своем логове.

А мы остались стоять у таверны. Два человека с новыми документами и старыми, как мир, проблемами.

Я пытался собрать рассудок в кучу, но мысли, словно растревоженный рой, метались хаотичными вспышками, жалили, не давая уцепиться за суть. Формально Рэм с Джулианом вытащили меня из передряги. Спасители, мать их. Но иллюзий я не питал: не окажись во мне этой чертовой «странности», Джулиан скорее всего свернул бы мне шею без лишней рефлексии. В моем мире никто не протягивает руку помощи, если не планирует защелкнуть на запястье кандалы. В памяти всплыл тот стерильный голос женщины из Пенумбры. Её предостережение о монстрах, рядящихся в людское обличье, призывы выбрать «правильную», человеческую сторону… Дешевый пафос. Единственное, что было ясно: я увяз по горло. Рем теперь вряд ли отступит. Мое согласие ей не нужно — она просто заставит меня идти следом.

В этом адреналиновом угаре, в вечной гонке на выживание, легко забыть, что ты уже стоишь одной ногой в могиле. Я привык считать себя мелким циником, который уже всё просек. Никому не верь, ни к кому не привязывайся. Идеальная броня. Но изнуренный взгляд Паркона, пробил в моей защите брешь. Старик не пытался меня использовать. Не искал выгоды. Он просто прикрывал мне спину. Это ощущалось неправильно. Почти болезненно. И хуже всего то, что именно эта его слепая, архаичная человечность делала его ходячим покойником.