Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 7 – Наталья Резанова

И они были правы.

Известно, что у палачей существует ряд побочных промыслов. Помимо одежды, обуви и прочего личного имущества казненных, что можно продать, в собственность палача отходит и кое-что еще. В первую очередь – сами казненные. Иногда, по особому распоряжению властей, тело отдают родственникам для захоронения, иногда выставляют на всеобщее обозрение, пока не истлеет. Но порой с останками палач может делать что хочет. А всякому известно, что кости, сердце, печень, черепа казненных или пепел сожженных – первейшие вещи для колдовства, или волхвования, или для приготовления различных зелий. Да что там останки! Кусок веревки с виселицы – и тот может служить талисманом и стоит приличных денег.

Так вот – Дабар никогда этим промыслом не занимался. С самого своего появления в Дробезе он пренебрегал обычаями. Это было даже несколько оскорбительно. Сколько бы ни платили палачу городские власти, лишних денег не бывает, всякий ремесленный человек стремится подзаработать. Но не Дабар. Правда, когда он таки обзавелся сожительницей, она приняла на себя часть пресловутой торговли, а именно продажу одежды и имущества казненных. От женщины никто большего и не ждал. Но исходный материал для зелий и талисманов по-прежнему не выставлялся на продажу, и обывателям Дробезы приходилось обходиться без этих ценных приобретений. Никто не просил женщину – ее звали Кери, – чтоб она уговорила сожителя заняться пресловутым промыслом. Даже самый грязный старьевщик, скупающий тряпье казненных, даже вор, грабящий могилы, – отребье преступного мира – кто угодно ставил себя неизмеримо выше женщины, делящей постель с палачом, и просить ее было ниже их достоинства. Обращаться же с подобной просьбой к самому Дабару никто не смел. Его слишком боялись. И правильно делали.

Одежда бандитов Хати стоила немного, но все же чего-то стоила, и Кери несколько задержалась, чтобы передать ее тряпичнику. Дабар ушел раньше, как обычно, не обратив внимания на ее старания. Она не обиделась, как не обижалась на любые его поступки. Знала, что ему ее торговля не нужна, как не нужны все ее попытки хоть как-то наладить домашнее хозяйство, привести в порядок жилье, готовить, стирать, убирать.

Это было нужно ей. Так она могла на время обмануть себя, поверить, что она в чем-то полезна Дабару. Он не бранил ее за эти бессмысленные усилия (лучше бы бранил, порою думала она). Слова грубого не сказал. Он вообще мало говорил, и то, что Кери знала о Дабаре, было основано не на словах, а на том, что она видела.

Сейчас она спешила домой. На окраинных улицах, узких, вонючих, завешанных сырым бельем, даже в солнечные дни царила вечная тень, и не было необходимости кутаться в платок. Но она все равно прятала лицо. Всегда так делала, выходя из дому. Ей не хотелось, чтоб люди на нее смотрели. Притом что уберегало Кери в трущобах именно узнавание. Никто не посмел бы напасть на женщину палача.

Теперь – не посмел бы.

Вот обругать черным словом, плюнуть, швырнуть в нее камнем или какой-нибудь тухлятиной – другое дело. С этим Кери сталкивалась постоянно. Однако Дабару никогда не жаловалась. Оно того не стоило. И спешила она не оттого, что опасалась воров, подгулявших компаний или уличных мальчишек. Она боялась, что не застанет Дабара дома.