Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 51 – Наталья Резанова

Пока Горонви поднимался к князю, он принял решение. Тот уровень концентрации, при котором он мог получить видение, был уже упущен, однако чувства его были еще обострены, как всегда после того, как Горонви применял на практике свой дар. И это давало возможность выплеснуть полученное. Аойфе называла это «эффектом отражения» или как-то еще.

— Тебе удалось?

Не стоит медлить. Лайгде уже раздражен, ты сам его раззадорил.

— Я мог бы в подробностях описать, государь, то, что я увидел. Но… – Горонви прервался.

— Что значит «но»? – Это Лайгде.

А вот Фиахра, от которого следовало ждать колкостей, ничего не сказал. Выжидает.

— Говорить можно сколько угодно, у того, кто внимает, всегда будут сомнения – и не без оснований. Не лучше ли увидеть самому?

— Это что, какой-то фокус?

Сомневается. Тем лучше.

— В сравнении с тем, что умели маги древности – не более, чем фокус. Моя душа все еще полна тем, что я почерпнул от этих камней, позволь передать мои видения тебе.

— Но я не могу заглянуть к тебе в душу!

Он даже не обратил внимания на то, что к нему обратились на «ты». Впрочем, «государь» того стоит.

— Этого не нужно. Если ты, государь, не побрезгуешь взять меня за руку…

— И только-то?

— Решайтесь, государь. Еще немного – и эта возможность исчезнет, как тепло, что вдали от огня остывает. – Горонви протянул руку князю.

Лайгде стянул перчатку с холеной сильной десницы. Позволил Горонви прикоснуться к своей ладони.

И на него пала тьма. Но не беспросветная. Просто день внезапно сменился ночью. Ночью, освещенной пламенем, пляшущим в огромных каменных чашах.

…И чаша – огромная, образованная склоном горы, в которой вырезаны ряды сидений, стенами, где в нишах – статуи, не имеющие ничего общего с изображениями Семерых, и высоким строением с колоннами. Оно вознесено на помост, и туда смотрят люди, заполняющие места на склоне горы. Они смотрят… представление?

Может, и так. Там пляшут, наверное поют, хотя голоса не слышны – оно беззвучно, это виденье, – бьются в неистовом экстазе мужчины, женщины, обнаженные, покрытые багряной краской…

Нет. Кровью.

Они истово бьют себя – и друг друга – ножами, цепями, бичами, шипами усаженными, кровь стекает по мраморным плитам туда, где чаши с огнем, и зрители не отрывают глаз от того, что творится, – жадно, азартно, не зрители уже, а соучастники, и пляской с ножами обряд не закончится, будет что-то еще…

Все исчезло.

Лайгде снова был на коне, возвышаясь над котлованом, расчищаемым у склона. Каторжники копошились в земле. Светило яркое солнце. Рядом стояли два человека – толстяк со скептической физиономией и другой, высокий, с грубовато-резким лицом. Он только что коснулся руки князя.

И это было здесь – экстаз бешеных радений, кровь, текущая до тех пор, пока не зальет огни, – здесь, на этом самом месте? В прозаичнейшем из княжеств, скучном и деловитом до того, что о нем по бывшей империи даже сплетен не ходило?

Лайгде внезапно почувствовал, как у него пересохло горло.

— Вы видели, ваша светлость, – тихо сказал Горонви.

Прежде, чем ответить, Лайгде пришлось откашляться.

— Видел, но не все понял.

— Все понять – не в силах человеческих, государь.

— Если все это происходило здесь…

— Происходило, государь. Десятилетиями. Может быть, веками.

— Тем паче. Почему об этом никто не знал? Ведь там были тысячи людей… и если это длилось так долго, должны же были помнить?