Книга Имперец, страница 52 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Это улучшит ситуацию, но все равно слишком много крови будет пролито.

Нашей крови.

Я перемахнул через полыхающий окоп и, не останавливаясь, рванул дальше.

— Алекс! Алекс, ты что творишь⁈ — орал наушник голосом Ермакова.

Жизнь твою спасаю, салага. Твою и еще сотни бойцов за нашей спиной.

Я делаю вдох. И выдох. Шаг. Взмах рукой.

Никогда раньше не задумывался, что каждое мое движение, каждая моя мысль — это электричество. Человек — это биологический компьютер со свободой воли.

Свободой воли выбирать: умереть, защищая свою страну, или спрятаться под мамкину юбку.

Свободой воли стоять в полный рост или скрючиться на коленях.

Свободой воли помнить погибших или забыть.

В той жизни у меня осталась маленькая записная книжка. Синей ручкой там был нарисован Вечный огонь, а ниже — список из имен и фамилий.

Это случилось за пару дней до дембеля, когда привезли необстрелянных пацанов нам на замену. Командир тогда попросил нас по-человечески — сходите в горы последний раз. Молодняк отправлять было жалко, если бы там кто-то и засел, их бы всех положили. А мы-то уже профессиональные бойцы, выносим такие места на раз-два.

По документам мы были уже свободны, на каждого был билет в Ташкент. У нас была свобода воли соглашаться или отказаться.

Каждый выбирает сам, брать ему в руки оружие или нет.

И каждый из нас тогда взял.

И почти никто не вернулся.

Мы выбили духов. Мы чуть-чуть продлили молодняку жизнь. Повысили их шансы на выживание. Каждый из нас получил свой билет в Ташкент. Кто-то в салоне самолета, а кто-то в его брюхе.

Я был из тех, кто вернулся оттуда, чтобы навсегда остаться там. Вернулся и записал все имена, чтобы помнить. Это была моя свобода воли. Я выбрал помнить каждого из них.

И даже когда мир терял реальность, отправляя меня обратно в мое самое первое пекло, я вставал и брал оружие.

Свобода воли — это не только жить. Но и умирать на своих условиях.

Я подлетел под гудящие провода и рубанул воздух ребром ладони. Толстый трос порезало пополам и он, искря, рухнул вниз, прямо мне в руку.

Электричество должно было сжечь меня в мгновение ока на месте, но стихия во мне пробудилась.

Мне не надо было знать, где здесь системы противовоздушной обороны, я чувствовал каждый электрический прибор на километры вокруг.

Вышки связи искрили и загорались.

Танки и БТРы замыкало.

Ракеты ПВО палили друг по другу и по своим расположениям.

Провода ЛЭП над головой гудели и накалялись, перераспределяя мощности, куда мне нужно. Шаровые молнии, срывающиеся с моих пальцев, мчались к такой уязвимой технике.

Я сжимал голой рукой высоковольтный провод, и мир вокруг искрил.

В нескольких метрах от меня стоял Ермаков и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, от чего казался еще моложе, еще восторженнее.

Я — выбираю помнить каждую жизнь, что отнял, и каждую жизнь, которую не сберег. И электричество в моем теле будет хранить их имена всю мою жизнь.

Все мои жизни.

Выводу Советских войск из Афгана посвящается.

Москва, Имперская высотка, Василиса Корсакова

По вечерам девушки собирались у Василисы. Технически это, конечно, была квартира князя Калужского, но друзья их уже давно считали единым целым. Они сидели в гостиной, пили вино, болтали о всякой ерунде, старательно обходя единственную интересовавшую их тему — войну. Войну и ребят, что на нее отправились.