Книга Сквозь лед и пламя, страница 113 – Андрей Булычев

— Этот человек пойдёт с нами. Передайте войскам: слушаться его в пути, как меня. Он здесь каждую тропу знает.

Теперь Гамма шагал впереди колонны, легко и уверенно ступая по камням, словно всю жизнь только и делал, что лазал по этим кручам. Рядом с ним шёл Суворов. Фельдмаршал был в своём обычном походном сюртуке, накинутом поверх белой рубашки, и в шляпе с широкими полями, защищавшей от ветра. Казачья кобыла, с которой он слез перед подъёмом, ведомая вестовым, ступала осторожно, время от времени тревожно пофыркивая и мотая головой.

Егоров, наблюдавший эту картину, вдруг подумал, что Суворов и Гамма чем-то похожи. Оба – старики, обоим далеко за шестьдесят, но оба держатся так, будто горы для них – родной дом. И если фельдмаршал всю жизнь провёл в походах, то этот швейцарец, видно, тоже не из тех, кто сидит долго у печки.

— Ваше превосходительство, – окликнул его Гусев, догоняя. – Вестовой от Рогозина прибежал, тот просил передать – вьючные начинают отставать. Просит придержать колонну, иначе мулы растянутся на полверсты, а там ведь за нами мушкетёрские полки ещё идут.

— Пусть растягиваются, – ответил Егоров, не оборачиваясь. – Ни к чему их гнать, главное, чтоб в пропасть не срывались. Передайте Александру Павловичу: людей к мулам приставить из рот по двое, мало – по трое и четверо, пусть ведут под уздцы и опекают. А колонну авангарда держать нельзя – у нас каждый час на счету.

Гусев понимающе кивнул и, развернувшись, пошёл назад.

К вечеру первого дня перехода авангард вышел на небольшое плато, затерянное среди скал. Здесь, на высоте, ветер дул с такой силой, что люди с трудом удерживались на ногах. Холод пробирал до костей, несмотря на шинели и башлыки.

— Стоянка! – пронеслось по колонне. – Вставай на ночлег!

Солдаты, обессиленные подъёмом, валились на камни, не в силах шевельнуться. Но отдыхать было некогда – надо было разводить костры, готовить еду, выставлять караулы. Дров здесь, на высоте, не было – только мелкий кустарник, который с трудом удавалось разжечь.

Отделение Горшкова расположилось под нависающей скалой, которая хоть немного защищала от ветра. Дорофеев, превозмогая усталость, отвязал от мешка котелок.

— Надо воды где-то найти, – пробормотал он, оглядываясь.

— Вода там, – Лыков кивнул в сторону, где из дальней расщелины сочился тонкий ручеёк. – Только пока до него дойдёшь, насквозь продует.

Кузька, дрожа от холода, прижался к камню и попытался закутаться в шинель. Зубы его выбивали мелкую дробь.

— Дядька Тихон, холодно, замёрз, сил нет терпеть, – прошептал он.

— Знаю, что замёрз, – буркнул Лыков. – Все замёрзли. Ты вот что, Кузька, вставай-ка да иди с Ильюхой за водой. Движение – оно того, согревает. А мы тут костёр пока разведём хоть из кустьёв.

Кузька нехотя поднялся и, пригибаясь от ветра, побрёл за Дорофеевым к ручью.

Огонь развели с трудом – сырой кустарник дымил больше, чем горел, но всё же давал хоть немного тепла. Над огнём повесили котелок, и через несколько долгих минут, когда вода закипела, засыпали толкан. Запах разварной ячменной муки смешался с запахом дыма и вяленого мяса.

— Эх, сейчас бы панфорте по кулаку на брата, – мечтательно протянул Капишников, доставая из мешка завёрнутый в холстину кусок. – Хоть и жёсткий, а какой сытный. И главное – сладкий, сил прибавляет. Жаль, мало.