Книга Дело чести, страница 91 – Андрей Булычев

После плотного обеда Катарина с удовольствием осталась в господском доме: старый граф, сам испытывающий страсть к чтению, любезно распахнул перед ней двери своей огромной библиотеки. Пока хозяйка Егорьевского с трепетом рассматривала редкие французские тома в сафьяновых переплётах, мужчины смогли остаться одни.

Старый сенатор увлек Алексея на прогулку по тенистой липовой аллее. Иван медленно шел в отдалении впереди, показывая Анастасии распускающиеся на клумбах розы. Наблюдая за ними со стороны, отцы долго молчали, слушая лишь шорох гравия под сапогами и далекий девичий смех.

— А ведь хороша у вас дочка, Алексей Петрович, — негромко, пряча улыбку в седые усы, прервал тишину граф. — Грация в ней благородная, скромна, а взгляд умный. Мой-то оболтус, как с войны вернулся, только о вашей Настеньке и говорит. За эти месяцы сам не свой стал, души в ней не чает. Вчера признался мне: ворочусь, говорит, в полк, а сердце тут оставлю, не знаю, как и жить без неё. Сын вам, верно, уже и сам небось поведал, что служба его торопит? Скрывать нечего, через месяц долг велит ему быть в полку, время не ждет. Мне, старику, думается так: к чему нам эти долгие столичные политесы разводить да тоску на молодых нагонять? О будущем детей надо думать, пока мы живы, при силе да при уме. К чему разлукой томить их любящие сердца? Давайте-ка, Алексей Петрович, без лишних восточных церемоний. Благословим их на брак прямо сейчас, чтобы души напрасно не страдали, а обвенчаем до его отъезда?

Алексей степенно кивнул, тронутый такой прямой речью и искренним расположением старого графа.

— Ванечка ваш — герой, Илья Алексеевич. Человек прекрасной души. Нам за честь такую опору для дочери иметь, — мягко ответил он, но тут же озабоченно вздохнул. — Сами сердечно рады детей благословить, да только как же пред Господом и законом за один месяц-то успеть? Помолвка, сговор, суета приказная, оглашение в церкви — на полгода ведь дел.

Опальный сенатор хитро прищурился и обернулся к собеседнику. В глазах старого царедворца блеснула прежняя решимость.

— Оглашение в церкви я через калужского епископа за два дня устрою — благо старые связи еще не все государь отобрал. И с канцелярской частью решу. Приданое запишем по-простому, векселями, а деревни после межевать будем. Пусть обвенчаются до сыновьего отъезда. А Настенька… коли побоится в лагерную глушь ехать, пусть у меня в усадьбе зимует. Мне, старику-вдовцу, всё веселее будет. Ну что, по рукам?

Алексей посмотрел на идущую вдали пару, на сияющее лицо дочери, и крепко пожал протянутую графскую руку.

* * *

Минуло пять дней. В Егорьевском вовсю шли предсвадебные хлопоты: Катарина вместе с дворовыми девками перебирала сундуки, а Настя ходила точно во сне, то и дело улыбаясь своим мыслям.

В это же время Алексей на пару с Кулгуниным склонился над картами в кабинете. Мужчины высчитывали, сколько дней займет дальняя дорога до Казани — именно этот губернский город значился новым местом расквартирования Низовского полка в официальном предписании Военной коллегии. Сюда, в поволжские степи, капитану Головину и предстояло везти молодую жену. Настя наотрез отказалась оставаться в родительском тепле, она твердо объявила, что разделит с будущим мужем любые трудности походной жизни, какими бы суровыми они ни были.